Богдан поднялся, будто желая спрятаться за шкафом.
— Мама… — начал он.
— Тихо, — резко оборвала Лариса. — Тут женщина решила, что она тут главная. Ну давай, Оксана, скажи при всех, что я «ворую». Говори. Посмотри Марии в глаза.
Оксана перевела взгляд на Марию. Та отвела глаза в сторону.
— Я скажу иначе, — спокойно произнесла Оксана. — Вы брали продукты без разрешения. Систематически. С ключами, которые вам передал ваш сын. И вы лгали мне прямо в лицо. Это факт.
Лариса вспыхнула от злости.
— Ты слышишь, Мария?! Она меня позорит!
Мария наконец подняла взгляд; в её глазах застыло что-то вязкое и тяжелое.
— Лариса… ну ты же сама… — прошептала она неуверенно.
— Молчи! — свекровь резко повернулась к ней. — Всегда молчи! Вот и довела себя до…
Оксана вмешалась резко:
— Хватит! Не надо устраивать спектакль «все бедные и несчастные, одна Оксана злая». — Она обратилась к Марии: — У вас долги?
Мария едва заметно кивнула.
— А вы просили помощи по-человечески? — продолжила Оксана. — Пришли бы и сказали: «Оксана, тяжело нам сейчас, давай подумаем». Но нет. Вы решили просто брать молча из нашего дома.
Подросток поднял голову:
— А чё такого? У вас же есть всё…
Оксана посмотрела на него так строго, что он тут же снова уткнулся в телефон.
Лариса ударила ладонью по столу:
— Вот оно! Вот она какая! — она ткнула пальцем в Оксану. — Холодная! Бессердечная! Я же тебе говорила, Богданчик: ей на людей плевать!
Оксана кивнула спокойно, словно соглашаясь с обвинением – это сбило свекровь с толку.
— Хорошо, — сказала Оксана. — Давайте тогда поговорим о людях. Богдан, скажи матери при всех: ты дал ей ключи?
Богдан побледнел заметно.
— Богдан… — тихо сказала Оксана. — Или ты сейчас говоришь правду – или я ухожу навсегда. Сегодня же вечером.
Лариса шагнула к сыну:
— Богданчик… не смей…
— Да… — выдохнул он еле слышно. — Дал ей ключи…
На кухне повисла тишина.
Мария опустила голову вниз.
Ларисе будто воздуха не хватило от услышанного.
— Что?.. Что ты сказал?
— Я дал ей ключи… потому что ты меня уговаривала… потому что давила… потому что говорила: «Оксана не поймёт». А я… я слабый был тогда… Мне проще было тебя слушать…
Лариса отступила назад как от удара невидимого кулака.
— Значит так? То есть теперь я виновата?
— Виноваты все трое, — спокойно произнесла Оксана. — И вы виноваты. И он виноват. И я виновата – за то что терпела всё это слишком долго. Но теперь хватит.
Свекровь резко повернулась к ней:
— Ты хочешь нас уничтожить? Хочешь оставить Богдана без матери?
Оксана покачала головой:
— Нет… Я просто хочу перестать быть той, кого уничтожают вы все вместе каждый день своей ложью и манипуляциями… А Богдан пусть сам решает – он муж или мальчик на поводке у мамы?
Мария вдруг всхлипнула:
— Лариса… ну хватит уже… Я ведь говорила тебе… Не надо было так делать… – Она посмотрела на Оксану с болью и стыдом в глазах: – Простите меня… Я не знала…
Оксана мягко ответила:
— Вы знали… Просто вам было удобнее делать вид будто нет…
Лариса схватила сумку порывисто – словно хотела удержаться хоть за какую-то вещь в этом рушащемся мире:
— Пошли отсюда, Мария! Нам здесь больше нечего делать! – Она метнула взгляд на сына: – Запомни это хорошо! Это она тебя от семьи оторвала!
Оксану дернуло при этих словах – но она сдержалась и лишь тихо произнесла:
— Не я это сделала… Вы сами…
Свекровь уже была у выхода из квартиры:
— Богданчик! Ты со мной или с ней?!
Он стоял неподвижно как прибитый гвоздями к полу… Потом медленно шагнул вперёд – но не к двери… а к Оксане…
Глухо сказал:
– Мама… иди домой… Пожалуйста…
Лицо Ларисы исказилось от ярости; она прошипела сквозь зубы почти шепотом:
– Ну хорошо… Значит так будет… – И уже совсем тихо ему на ухо: – Ещё прибежишь ко мне сам… Когда она тебя выставит…
Дверь захлопнулась громко и резко.
Оксана опустилась на табуретку как человек после шторма – будто земля ушла из-под ног окончательно…
Богдан сел напротив неё медленно…
– Я сам не знаю как правильно поступить сейчас… Но понял одно: я предал тебя…
Она молчала немного… Потом спросила просто и прямо:
– И дальше что?
Он сглотнул комок в горле:
– Я готов помогать Марии честно… Отдавать часть зарплаты ежемесячно если нужно… Но без ключей чужих рук… Без тайных визитов ночью или днём через черный ход…
– А со мной? – спросила Оксана прямо глядя ему в глаза.– Ты готов жить так со мной чтобы мне больше никогда не пришлось бояться очередного «ой-я-на-минутку»?
Он быстро-быстро закивал головой:
– Да!
Она устало усмехнулась уголком губ:
– Эти слова я уже слышала раньше…
– Тогда скажи мне что сделать?
Она пошла в прихожую молча; достала из сумки бумагу заранее распечатанную ещё вчера ночью – потому что давно уже знала цену внезапным прозрениям…
Положила листок на стол перед ним:
– Вот заявление о разводе… Черновик пока ещё только… Но написан был вчера ночью…
Богдан побледнел сильно…
– То есть ты уже всё решила?..
– Я решила одно точно: жить дальше только если доверие будет обоюдным а не односторонним как раньше.– Голос её звучал ровно.– Но дать шанс можно если будут правила игры понятны всем сразу…
Он посмотрел растерянно:
– Какие правила?..
Она достала второй лист бумаги с полки рядом:
– Расписка.– сказала спокойно.– Что ни у кого кроме нас двоих нет ключей от квартиры; никто без моего согласия сюда не входит; помощь родственникам идёт исключительно из твоих денег отдельно прописанных расходов; никаких скрытых трат или тайных визитов под предлогами «ну чуть-чуть»…
Она встретилась с ним взглядом напрямую:
– Подпишешь?
Он взял бумагу дрожащими пальцами…
– Это унизительно…
– Нет.– покачала головой Оксана.– Унизительно было когда меня держали за дурочку годами подряд.– Это просто взрослые договорённости между людьми которые хотят жить вместе честно…
Он долго смотрел вниз прежде чем тихо сказать наконец-то вслух то главное слово дня:
– Подпишу…
– И ещё одно.– добавила она после паузы.– Замок сегодня всё равно меняется…
Он лишь коротко ответил без возражений:
– Хорошо…
Она кивнула коротко; внутри неё ничего победного не звучало сейчас — только чувство того что сегодня она спасла себя сама — а это дорогого стоит…
Через пару часов пришёл мастер по замкам; бурчал себе под нос про старую дверь да ржавые петли; сверлил громко и ругался вполголоса про «всё держится кое-как». Богдан сидел рядом молча весь процесс времени наблюдая молча как ученик во время экзамена жизни; Оксана стояла у окна наблюдая как во дворе тащили выброшенную ёлку к мусорке — январь уходил окончательно прощаясь праздником прошлого года…
Когда мастер ушёл наконец-то — она положила два новых ключа на стол перед собой и сказала твёрдо без лишних эмоций :
–– Один тебе . Один мне . Больше запасных нет . Никому .
Богдан утвердительно кивнул … потом вдруг спросил :
–– А ты … останешься ?
Она долго смотрела ему прямо в глаза прежде чем ответить :
–– Сегодня останусь . Но не потому , что жалею тебя . А потому , что хочу увидеть : способен ли ты быть мужем , а не курьером маминых желаний .
–– Постараюсь …
–– Старайся делом , а не словами , – сказала она твёрдо впервые за много дней чувствуя лёгкость вдоха . – Потому что если всё повторится снова … уйду . Без разговоров .
Он снова кивнул ; страх был сильнее любви сейчас , но иногда именно страх делает человека честным .
Оксана подошла к холодильнику , достала список покупок , положила его рядом :
–– Пойдём в магазин . Вместе . Ты понесёшь пакеты . А я буду смотреть : выбираешь ли ты для нас , а не для кого-то там чужого .
Богдан поднялся со стула :
–– Пойдём .
Они вышли из квартиры , закрыв дверь новым замком . На лестничной площадке стояла тишина ; никто их там больше не ждал с сумкой наперевес ; никто тонко не улыбался краешком губ …
И вдруг до неё дошло : сильный конфликт редко заканчивается красивой точкой … Иногда его завершает простое действие : повернуть ключ … сделать шаг туда … где тебя больше никто никогда не продаёт ради чужой «семьи».
Конец.
