— Я не держу на тебя зла. Честно. Просто мне нужно немного времени.
— У тебя было двадцать лет.
Она вздрогнула, словно получила пощёчину. Промолчала, не допив чай и не попрощавшись с Марией, вышла из комнаты.
Оксана осталась. Ещё около десяти минут она молча перелистывала папку — чек за чеком, год за годом.
— Ты правда хранил каждую квитанцию? — наконец спросила она.
— Каждую.
— Даже совсем мелкие?
— Всё, что превышало тысячу гривен.
Оксана медленно покачала головой:
— Богдан… Ты ненормальный. — Она сделала паузу. — Но ненормальный, который оказался прав.
И она тоже ушла. Дверь закрылась за ней тихо, почти бесшумно.
***
Мария прибирала со стола. Богдан сидел на прежнем месте, уставившись в одну точку. Перед ним лежала папка — снова закрытая и перетянутая резинкой.
— Как ты? — спросила Мария.
— Не знаю…
— Ты действительно готовился к этому разговору двадцать лет?
Он помолчал немного, потом глухо произнёс:
— Нет. Просто мама с детства приучила сохранять документы. Говорила: «Бумага тебя защитит, без неё ты никто». Вот я и складывал всё… по привычке.
— А то, что ты им сказал — будто знал и ждал?
— Приукрасил немного. — Он попытался усмехнуться, но получилось криво. — Для драматичности. Звучало убедительно, да?
Мария села рядом и положила руку ему на плечо:
— Очень убедительно. Только мне их стало немного жаль… Ирину особенно. Она плакала перед уходом.
— А мне не жалко. — Его голос стал твёрдым. — Двадцать лет я один тянул эту дачу на себе. Могли бы хоть раз в год приехать: траву покосить или грядки прополоть… Или просто рядом посидеть, пока я крышу чиню. Ни разу не приехали.
— Может быть теперь позовёшь их? Когда всё окончательно оформится?
— Может быть… когда-нибудь позже. Сейчас нет желания.
Они замолчали оба; за окном стремительно сгущались сумерки осеннего вечера. Мария смотрела на мужа и думала о том, как много в нём ей ещё незнакомо или было упущено ею самой раньше.
Богдан поднялся со стула и взял папку:
— Пойду уберу в сейф… На всякий случай.
— Думаешь, будут спорить?
— Не знаю точно… Оксана вроде смирилась с этим решением… А Ирина… она обидчивая… может даже к нотариусу не явиться…
— А если не придёт?
— Подожду тогда… Папка останется при мне…
Он ушёл в другую комнату; Мария услышала щелчок замка сейфа.
Она позвала его:
— Богдан… а давай завтра съездим на дачу? Обещают хорошую погоду – последние тёплые дни осени…
Он вернулся в комнату и удивлённо посмотрел на неё:
— Ты ведь раньше терпеть её не могла…
— Раньше – да… А теперь хочу увидеть всё это по-настоящему… понять ради чего ты двадцать лет собирал эти бумаги…
***
Через две недели Ирина сама позвонила ему первой: голос звучал устало и тускло:
— Богдан… Я согласна подписать отказ от наследства… Скажи только когда идти к нотариусу…
— Хорошо…
Она помолчала немного:
— Не думай только, что я держу зло… Ты был прав… Мы действительно поступали неправильно все эти годы…
Он коротко ответил:
— Ладно…
Ирина колебалась ещё мгновение перед тем как выдохнуть:
― Позвони иногда… Всё-таки мы семья…
― Позвоню…
На следующий день Оксана прислала короткое сообщение: «Готова подписать документы. Адрес нотариуса отправь Александру».
Богдан назначил встречу на конец месяца.
***
В помещении нотариальной конторы царили тишина и прохлада; воздух был пропитан запахом бумаги и чем-то терпким – возможно старой мебелью или чернилами.
Обе сестры пришли вовремя; обе поставили подписи под документами; обе ушли быстро и почти молча.
У выхода Ирина остановилась ненадолго и обернулась:
― Богдан…
― Что такое?
― Ничего… Береги себя…
Она вышла первой; Оксана даже головы не повернула назад.
Нотариус протянул Богдану заверенные бумаги:
― Поздравляю вас – теперь вы единственный владелец имущества…
Он взял документы в руки, но взгляда на них так и не бросил – продолжал смотреть туда же: на дверь, за которой исчезли его сёстры…
***
В субботу они с Марией отправились на дачу.
Октябрь выдался необычно тёплым – листья ещё держались на яблонях: золотистые, рыжеватые местами багряные.
Мария впервые за долгие годы смотрела на участок иначе – внимательнее.
Вот этот металлический забор из профнастила – восемьдесят три тысячи гривен.
Вот крыша без единого пятнышка ржавчины – семьдесят семь тысяч.
Вот баня с резным крыльцом – триста двадцать тысяч…
Каждая доска здесь была оплачена…
Каждый кирпич…
Каждый метр трубы…
Всё задокументировано…
Всё сохранено в серой папке под аптечной резинкой…
Она сказала мужу тихо:
― Знаешь… Только сейчас до меня дошло сколько ты вложил сюда…
― Денег?
― Не только денег… Себя самого… Время своё… Силы свои… Наверное даже любовь свою…
Богдан ничего ей не ответил – просто пошёл в сарай за граблями: листья нападали прилично за неделю – пора было убирать участок…
Мария осталась стоять одна у крыльца.
Дача была ухоженной.
Крепкой.
Настоящей.
Своей собственной…
Телефон завибрировал у неё в кармане: сообщение от дочери —
«Мамочка! Что там с дачей? Тётя Ира звонила вся в слезах! Что случилось?»
Мария убрала телефон обратно без ответа…
Позже…
Сейчас ей хотелось просто постоять здесь…
На этом крыльце…
И посмотреть как муж сгребает листья аккуратно…
Спокойно…
Так же как он делал это все эти годы…
Каждую субботу…
Каждое воскресенье…
Сестры больше не звонили ему.
А он их больше не звал обратно…
