На следующий день, помня о том, что месть должна быть не холодной, а по-настоящему обжигающей, Галина отправилась не в супермаркет, а на центральный рынок — к рядам, где торговали специями. Ей требовались не безликие фабричные пакетики, а настоящий огонь, который можно найти только у опытных продавцов.
У одного из прилавков она задержалась надолго, обстоятельно беседуя с пожилым торговцем и придирчиво перебирая товар в поисках самого жгучего варианта.
— Мне нужно нечто такое, чтобы запомнилось с первого укуса и на всю жизнь, — произнесла она, внимательно разглядывая предложенные стручки.
— Тогда берите «Каролинский жнец», — посоветовал продавец и протянул крошечный сморщенный перец, похожий на крошечное пылающее пламя. — Полтора миллиона единиц остроты. Разбудит любого дракона.
— Давайте два, — согласилась Галина. — И добавьте кайенского перца — для оттенка и послевкусия.
Вечером, когда молодые отправились в кино, она приступила к осуществлению задуманного. Заранее купленная коробка конфет — почти точная копия бельгийской — лежала на столе. Вооружившись пинцетом, Галина начала работу.
Действовать приходилось с ювелирной аккуратностью: вскрыть донышки трюфелей так, чтобы не нарушить их форму. Осторожно извлекая часть начинки, она освобождала место для главного компонента. «Жнеца» измельчила почти до состояния пыли, не снимая перчаток, после чего вмешала его в густой шоколадный ганаш. Даже при открытой форточке воздух в кухне стал едким — глаза щипало, словно от дыма.
— Кушай на здоровье, деточка, — едва слышно прошептала она, наполняя конфеты огненной смесью и запечатывая их расплавленным шоколадом.
Ни малейшего намёка на вмешательство — безупречно выполненная работа. Коробку Галина не стала убирать в комод. Напротив, она разместила её на верхней полке кухонного шкафа, чуть прикрыв банкой с крупой. Запретный плод должен был быть спрятан так, чтобы его обязательно нашли.
Вечер тянулся подозрительно мирно. Галина устроилась в кресле с вязанием, мерно постукивая спицами, стараясь унять внутреннее напряжение.
Ярина и Александр вернулись из кино оживлённые и шумные.
— Есть хочу, просто умираю! — воскликнула Ярина, скидывая туфли. — Александр, разогрей котлеты. Только без гарнира, я строго слежу за фигурой.
«Конечно, следишь», — с иронией отметила про себя Галина, но вслух сухо пожелала спокойной ночи и удалилась к себе. Дверь она оставила приоткрытой — ровно на ширину спички — и, устроившись в кресле, заняла наблюдательный пост.
С кухни доносился звон посуды и голос сына, который что-то рассказывал с набитым ртом. Вскоре Александр отправился в душ, и шум воды стал для Галины условным сигналом: начинается второй акт.
Наступил тот самый момент. До неё донеслись осторожные шаги Ярины, затем — лёгкий скрип верхнего шкафчика. Шорох отодвигаемой банки с гречкой прозвучал почти торжественно. Сердце у Галины учащённо забилось в ожидании развязки.
И вот — отчётливый хруст фольги, который невозможно спутать ни с чем.
— Попалась, — беззвучно прошептала она, аккуратно откладывая вязание на подлокотник кресла.
Время словно загустело, стало тягучим и медленным, растянувшись до предела. Сейчас должно было случиться главное: Ярина уже подносила конфету ко рту, предвкушая сладкое удовольствие.
