— Чего замерла? Оглохла? — муж повысил тон. — Или тебе персональное приглашение требуется? Ты здесь никто, ясно?
Александр обожал звучание собственного голоса. На стройплощадке, среди цементной пыли и визга инструментов, его густой бас действовал мощнее любого перфоратора. Он не просто раздавал указания — он словно заколачивал их в головы рабочих, как гвозди в сырую доску. За глаза штукатуры и маляры прозвали его «Александр», и это прозвище льстило ему. Он был убеждён: страх — самая надёжная форма уважения, а тишина в ответ означает согласие.
Домой он приносил не только запах извести, но и ту же тяжёлую, давящую манеру разговора. Поначалу Ганне казалось, что всё дело в усталости. Они поженились три года назад: она — изящная, с осанкой, отточенной годами у станка, преподаватель аргентинского танго; он — основательный, крепкий, словно несущая стена.
Первая трещина появилась спустя полгода. Александр не мог найти документы на машину.
— Где, чёрт побери, страховка?! — гаркнул он так, что в серванте задребезжал хрусталь.
Ганна вздрогнула и уронила книгу. В её взгляде читался неподдельный испуг. Заметив это, Александр осёкся. Потом долго бормотал извинения, мял в руках кепку, ссылался на «горящий объект» и «безруких подрядчиков».
Тогда вмешалась Алина, мать Александра.
— Ганночка, ну что ты хочешь, — мягко говорила она, разливая чай. — У них работа нервная. Мой Виктор тоже, бывало, прикрикнет, а в душе — добрейший человек. Мужчина должен говорить громко, иначе кто его слушать станет?
Ганна простила. Решила, что это всего лишь стресс. Но процесс уже запустился. Александр понял: и дома можно оставаться прорабом. Постепенно просьбы сменились приказным тоном. «Подай», «принеси», «почему не сделано» звучало всё чаще. В жене он перестал видеть любимую женщину — перед ним словно стоял нерадивый подчинённый, которого нужно держать под контролем.
— Ты снова купила не тот кефир, — выговаривал он, изучая упаковку. — Я же ясно объяснял. Так трудно запомнить? У тебя память как у рыбки?
Ганна молчала, сохраняя холодное спокойствие. Она привыкла к дисциплине танца, где партнёр ведёт, но не тащит силой. Александр же путал ведение с волочением.
Часть 2. Диссонанс ожиданий
В студии Ганны царили совсем иные правила. Там ценили точность, лёгкость и уважение. Она учила учеников понимать друг друга без слов — через прикосновение ладоней. Возвращаясь домой, она особенно остро ощущала контраст. Квартира, которую они обустраивали вместе (хотя Александр был уверен, что весь уют — исключительно его заслуга, ведь обои клеил он), постепенно напоминала казарму.
Приближался юбилей Виктора, отца Александра. Семьдесят лет. Намечалось большое семейное торжество на даче — той самой, которую Александр перестраивал последние два года, вкладывая туда все свободные средства и выходные.
— Чтобы в двенадцать была на месте, — заявил он за завтраком, щедро намазывая хлеб маслом. — Отец терпеть не может опозданий. И надень синее платье, оно выглядит прилично. Не эти твои наряды с разрезами.
— У меня утренняя группа, Александр, — спокойно ответила Ганна.
