— Так ты сама меня и не пускала, — негромко, но отчётливо произнесла Маричка. — Всегда твердила, что я всё делаю не так: и воспитываю неправильно, и говорю лишнее. Будто я какая-то тёмная бабка.
В комнате на секунду стало глухо и пусто. Только из соседней квартиры доносилось приглушённое бормотание телевизора.
И в этот момент Маричка почувствовала: дальше молчать нельзя, пора сказать всё этой зазнавшейся сватье.
— А что тебе самой мешает работать, Ганна? — отчеканила она, выделяя каждое слово. — Что именно? Сидишь дома, фикусы выращиваешь. Руки-ноги целы. Могла бы подработку найти — убираться, например, или с детьми посидеть. Многие женщины в твоём возрасте не одной пенсией обходятся. Просто не хочешь для внучки стараться, вот и вся правда!
Ганна приоткрыла рот, собираясь возразить, но так и не нашлась, что сказать. Вместо ответа она резко повернулась и вышла в коридор.
Маричка направилась следом. Уже у двери Ганна остановилась и, не оборачиваясь, бросила через плечо:
— Не ждала я от тебя такого, Маричка. Совсем не ждала. Жадная ты. И думаешь только о себе. Вот увидишь, когда Полина от тебя отвернётся — пожалеешь.
Дверь захлопнулась так, что по стенам будто прокатился гул. Маричка осталась одна в прихожей.
Она прислонилась к стене, закрыла глаза. В ушах всё ещё звенел резкий хлопок.
Потом медленно прошла на кухню, аккуратно повесила на место ненужное полотенце, опустилась на табурет и уставилась в одну точку.
Что теперь подумает о ней внучка? Распишет ли Ганна эту сцену во всех красках, выставив Маричку скупой старухой?
От этих мыслей внутри становилось пусто и тяжело. В ту ночь сон к ней так и не пришёл.
Она ворочалась, перебирая воспоминания: маленькую Полину в коляске, сказки перед сном, аппликации, которые они вырезали и клеили за кухонным столом.
А потом девочка подросла, и рядом оказалась Ганна со своим «правильным» воспитанием, английским, танцами и расписанием по минутам.
Маричку постепенно отодвинули в сторону, превратив в «бабушку по выходным» — да и то не каждый раз. А стоило заговорить о деньгах, о ней сразу вспомнили.
Утром Маричка, как всегда, отправилась на работу. В бухгалтерии стояла привычная тишина, пахло бумагой и остывшим кофе.
Она просматривала отчёты, но цифры расплывались перед глазами. Мысли вновь и вновь возвращались к вчерашнему разговору.
А Полина тем временем собирала вещи. О визите своей бабушки Ганны к другой бабушке, Маричке, она уже знала.
Сама Ганна позвонила ей накануне вечером и, захлёбываясь от возмущения, выпалила всё без остатка:
— Твоя бабка Маричка отказалась! Представляешь? Ей для родной внучки денег жалко!
Полина слушала, ощущая неловкость перед отцом, который всегда мрачнел, стоило зайти речи о лишних расходах.
Но сильнее всего ей было стыдно за себя — за то, что допустила саму мысль о таком визите. Она ведь ни о чём не просила, всего лишь пожаловалась: на общежитие, на шумных соседок, на холодную комнату и на то, как трудно сосредоточиться на занятиях.
И, услышав это, бабушка Ганна сразу вспыхнула решимостью всё уладить по‑своему.
