А бабушка Ганна тут же воодушевилась: «Я всё улажу! Скажу твоей бабушке, и она снимет тебе квартиру!»
В итоге всё сложилось иначе. Полина сидела на своей койке в общежитии, среди коробок, которые так и не успела полностью разобрать.
Она достала телефон, отыскала в контактах номер Марички. Долго смотрела на экран, потом медленно погасила его и положила обратно. Что ей сказать? Просить прощения? Но за что именно?
*****
Прошла неделя. Полина освоилась. Купила беруши, договорилась с тихой девочкой с четвёртого курса вместе заниматься в читальном зале.
Выяснилось, что и к такой жизни можно привыкнуть. Более того, она подружилась с двумя одногруппницами из общежития — те прекрасно ориентировались во всех его плюсах и минусах.
В воскресенье Полина поехала к Маричке без предупреждения. Дверь открыла своим старым ключом, который хранила ещё со школьных времён.
Маричка сидела на кухне и чистила картофель. Увидев внучку, она вздрогнула, а нож на секунду застыл в руке.
— Полина? — голос её заметно дрогнул.
Девушка подошла, обняла бабушку за плечи и прижалась щекой к её седым волосам.
— Бабуль, я проголодалась. Покормишь?
Маричка часто заморгала, пытаясь скрыть набежавшую слезу.
— Картошечки? С селёдкой? — спросила она, стараясь говорить ровно.
— Угу, — кивнула Полина, уткнувшись в её плечо. — Самой вкусной.
Они устроились на кухне. За окном моросил холодный октябрьский дождь, в воздухе стоял запах жареного лука и домашнего тепла.
Полина делилась новостями об учёбе, рассказывала о новых подругах, о том, как накануне они с девчонками устроили в общежитии импровизированный киносеанс на ноутбуке.
О квартире не вспоминали. О Ганне — тоже. Когда перед уходом Маричка потянулась за кошельком, внучка мягко остановила её.
— Не нужно, бабуль. У меня всё есть.
— Возьми, Полина, ну возьми. Купишь себе… что понадобится.
— Бабуль, — она посмотрела прямо ей в глаза. — Я живу в общежитии. И у меня всё хорошо. Честно.
Маричка лишь кивнула — слов не находилось. Обнимая внучку, она вдруг ясно ощутила, как та повзрослела, и сколько всего скрывается за этим коротким: «Я живу в общежитии».
А Ганна ещё долго не общалась с Ганной. На редких семейных праздниках она демонстративно отворачивалась и вполголоса рассуждала с кем-нибудь о том, как тяжело нынче жить, когда кругом одни эгоисты, думающие лишь о себе.
Полина стала приезжать к Маричке каждую неделю — иногда просто посидеть на кухне, выпить чаю с мятой и послушать её неспешные воспоминания.
И Маричка, глядя на внучку, думала о том, что тот непростой разговор с Ганной, каким бы горьким он ни был, возможно, оказался необходим. Всё встало на свои места, и внучка поняла то, что не всегда выразишь словами: любовь измеряется не съёмными квартирами, а тем, что остаётся, когда заканчиваются деньги и стихают громкие обещания.
