— Да он мне и не нужен! — перебила Евдокия. — И старый меня вполне устраивает, я к нему привыкла. Если честно, я, может, только ради вас согласилась, чтобы вы не волновались. Но так нельзя! Не могу позволить себе новую технику, когда моя кровиночка мается.
— Тогда купите Татьяне сами! — воскликнула Оксанка, хватаясь за последнюю соломинку. — Через месяц или два накопите и возьмёте. Или хотя бы подержанный найдёте.
— Через два месяца? — усмехнулась свекровь. — А у них сейчас продукты портятся — холодильника-то нет. Нет уж, добро нужно делать вовремя.
Она подошла к новому холодильнику, провела ладонью по глянцевой поверхности и твёрдо произнесла:
— Сейчас Татьяне позвоню, пусть вечером приезжают забирать.
Оксанка наблюдала за происходящим будто со стороны. Вот Евдокия достаёт старенький кнопочный телефон, ищет в списке контактов «Татьяна», набирает номер и почти весело щебечет в трубку: «Татьяна, приезжайте сегодня с Тарасом, сюрприз для вас есть! Холодильник вам новый Богдан с Оксанкой подарили!»
От фразы «Богдан с Оксанкой подарили» её будто обдало кипятком. Их подарок, их полгода экономии, её отказ от всего лишнего — всё это в один миг превратилось в щедрый жест для какой-то Татьяны, которую она видела всего пару раз и к которой испытывала лишь раздражение из-за бесконечных жалоб и вечной жадности.
— Я ухожу, — глухо произнесла Оксанка.
— Оксанка, подожди… — Богдан шагнул к ней.
— Не подходи, — она выскочила в коридор и на ходу схватила куртку.
В спину донеслось примирительное: «Оксанка, ну глупенькая, чего ты?» Дверь захлопнулась, отсекая голос, в котором сквозила показная забота.
На улице моросил холодный октябрьский дождь. Оксанка шла быстро, не замечая дороги, а по щекам текли слёзы, смешиваясь с мелкими каплями.
Она не могла понять, как можно быть настолько равнодушной к чужим чувствам, так уверенно распоряжаться результатом чужого труда. В голове настойчиво звучало: «Я мать или кто?»
Дома она два дня почти не разговаривала с Богданом. Он возвращался, пытался обнять её, оправдывался, уверял, что Евдокия «не со зла», что она «по-своему права», что Татьяне и правда непросто. Но каждое его слово только усиливало боль.
— То есть для тебя это нормально? — тихо спросила Оксанка на третий день, глядя ему в глаза. — Мы вкладываем душу и последние гривны в подарок твоей матери, а она при нас же отдаёт его твоей сестре, даже не спросив? И я должна улыбаться и благодарить за шанс осчастливить Татьяну?
— А что ты предлагаешь? — почти умоляюще произнёс Богдан. — Забрать его обратно? Чтобы мать с Татьяной меня прокляли? Формально холодильник теперь её, она вправе распоряжаться им.
— Формально, значит? — горько усмехнулась Оксанка. — Конечно. Евдокия всегда права. А я глупая, что вообще в это ввязалась и пожалела её.
Богдан тяжело вздохнул и ушёл на кухню, приоткрыв форточку, чтобы закурить.
Спустя неделю позвонила свекровь. Голос у неё был сладким, будто ничего не произошло.
— Оксанка, доченька, не держи зла на старуху. Татьяна так счастлива! Мальчишки теперь мороженое едят, всё отлично работает. Вы с Богданом такие молодцы, спасибо вам от всей семьи! Приезжайте в воскресенье, я пирогов напекла. Татьяна с Тарасом тоже будут — отметим новоселье холодильника.
Оксанка слушала слова женщины и поражалась.
