Твоя окрошка никуда не годится! Она плохая! И плохая потому, что приготовлена не от сердца, а ради похвалы!
— От сердца! — выкрикнула Анастасия, и глаза её наполнились слезами. — Я старалась для вашей семьи! Для Михайло! Хотела, чтобы ему было вкусно!
— Ему и без тебя всё было по вкусу! — сорвалась на крик Валерия, окончательно теряя самообладание. — Всю жизнь было по вкусу! А ты явилась и начала всё рушить! Всё переделывать! И окрошку, и моего сына!
Она рванулась к холодильнику — движения её стали резкими, почти судорожными.
— Вот твоя окрошка! Держи, раз так! — Валерия схватила первую попавшуюся кастрюлю.
В ослепляющей злости она даже не взглянула внимательнее и не заметила, что Анастасия, убирая посуду, переставила свою кастрюлю на прежнее место.
Во время ссоры они и правда перепутали их. Но Валерия этого не увидела.
Резким движением она сорвала крышку и с силой вылила содержимое в раковину.
Густая, ароматная жидкость с кусочками мягкой говядины, крупно нарезанным картофелем и свежей зеленью с шумом устремилась в слив.
Валерия застыла, тяжело дыша, с опустевшей кастрюлей в руках, глядя на исчезающий поток.
И вдруг её взгляд остановился на собственных руках, где она всё ещё сжимала знакомую алюминиевую крышку.
Осознание ударило мгновенно и беспощадно. Лицо, только что пылавшее яростью, стало мертвенно-бледным.
Глаза расширились: сначала в них мелькнуло недоумение, затем — ужас, а следом вспыхнула почти детская паника.
— Что… что я… — прошептала она, выпуская кастрюлю. Та с грохотом упала на плитку. — Нет… Это же… моя… Я свою…
Она метнулась к раковине, лихорадочно пытаясь пальцами перекрыть слив, будто могла вернуть назад то, что уже исчезло.
— Я свою! — крик, вырвавшийся из её груди, прозвучал так отчаянно, что у Анастасии всё внутри сжалось. — Свою! Сорок лет! Я… я…
Валерию затрясло. Слёзы, которых никто не видел даже на похоронах её мужа, хлынули потоком.
Она рыдала навзрыд, вцепившись в волосы, и медленно осела на колени перед раковиной.
— Я дура! Слепая, старая дура! Всю жизнь… всю жизнь готовила… и сама же… — слова утонули в рыданиях.
Михайло стоял как вкопанный. Анастасия прижала ладони к щекам. Вся её обида и злость исчезли без следа, уступив место вине и острой жалости.
— Валерия… — тихо произнесла Анастасия, осторожно шагнув ближе. — Это… это ведь не так страшно…
