Предложение жены оформлять больничные по очереди для мужчины казалось абсолютно неприемлемым: на нем, как он считал, держалось всё, у них с Антон существовала чёткая договорённость, и мысль о том, чтобы ему самому оставаться дома с детьми, даже не обсуждалась.
— Оксана, не имеют права они с тобой ничего сделать, — убеждал Богдан. — Дети — это святое, болеют все, без исключения. Переживут. Ты же понимаешь, что у моего дела есть перспектива. От него зависит, как мы дальше будем жить. Если сейчас, в самом начале, всё бросить и пустить на самотёк, ничего путного не выйдет. Посмотри: всего год прошёл, а какой скачок! Дальше будет только лучше. Так что оформляй больничный, не обращай ни на кого внимания, а потом спокойно возвращайся — и «моська тяпкой».
Оксана осознавала: доля правды в словах Богдана есть. Бизнес действительно только начал крепнуть и уже показывал результат. Хотелось роста, хотелось наконец позволить себе то, о чём они мечтали годами… Но рассуждения про «моську тяпкой» с действительностью почти не совпадали — нервы ей трепали беспощадно. Когда вместо работы ежедневно выслушиваешь упрёки, придирки и обвинения во всех возможных промахах, о душевном равновесии говорить не приходится.
— Я бы так не выматывалась, если бы не жила в постоянном напряжении, — говорила женщина. — Иду туда — и уже руки трясутся, слёзы подступают. Бывало, возвращалась домой и просто плакала, без причины, только от мысли, что завтра снова туда идти.
— Я уволюсь и подыщу что-нибудь другое, — сказала Оксана Богдан однажды, примерно через восемь месяцев после выхода из декрета. — Понимаю, что нигде меня с распростёртыми объятиями не ждут — с двумя детьми детсадовского возраста. Возможно, платить будут меньше, но так дальше нельзя.
— А знаешь что, — неожиданно отозвался Богдан, — уходи. И пока вообще ничего не ищи. На новом месте всё равно не получится полноценно работать. Посиди дома хотя бы до того момента, как младший пойдёт в школу. У нас дела идут нормально, появились несколько постоянных и выгодных клиентов, справимся. В декрете ведь не пропали — и сейчас выдержим.
