— Кто не рискует, тот ходит в сухих штанах, Богдан, — подвела я итог, глядя на него так, будто передо мной стоял провинившийся кот.
Вечером дома он не отставал.
— Ты не понимаешь! Мама потом оформит завещание! Всё в итоге достанется нам! — орал он, расхаживая по квартире в одних трусах.
— Богдан, — я устроилась в кресле и раскрыла ноутбук. — Существует статья 34 Семейного кодекса Украины. Всё, что приобретено в браке, считается общим имуществом. Но если мы продаём мою квартиру, купленную до свадьбы, деньги принадлежат только мне. А если дом оформляется на твою мать, то собственницей становится она. И при разводе я отправляюсь ночевать на вокзал. Учитывая, что у твоей мамы то «давление», то «нервы», переписать завещание она сможет хоть каждую неделю.
— Ты что, моей матери не веришь?! — взревел он. — Она святая женщина!
— Я предпочитаю доверять цифрам, Богдан. И фактам. А факты таковы: на прошлой неделе ты оплатил абонемент в фитнес-клуб не себе, а некой Кристине двадцати трёх лет. В телефоне она записана как «Сантехник ЖЭК». Забавно, что сантехник присылает тебе селфи в купальнике в два часа ночи. Видимо, серьёзный прорыв устраняет.
Он застыл. Лицо его последовательно окрасилось в три цвета: сначала багровый от злости, затем мертвенно-бледный от страха и, наконец, зеленоватый — от осознания.
— Ты… ты копалась в моём телефоне? Это вторжение в личное пространство! Это вообще-то подсудно! — завизжал он, пытаясь перехватить инициативу. — Конституция гарантирует тайну переписки!
— Конституция, дорогой, гарантирует ещё и право на труд, которым ты, к слову, не пользуешься. А статья 137 УК Украины о нарушении неприкосновенности частной жизни тут неприменима: телефон ты сам оставил разблокированным на столе, когда отправился «мыть руки» на полчаса. Это называется небрежностью, Богдан. В суде над тобой только посмеются.
— Я… это просто коллега! У нас… тимбилдинг! — пробормотал он.
— Тимбилдинг в сауне? Необычный формат. В общем, так: квартиру я продавать не собираюсь. И доверенность подписывать не буду.
— Но я уже внёс задаток! Пятьсот тысяч! Если сделка сорвётся, они пропадут! А кредит на мне! Проценты растут! — он бухнулся на колени, и выглядело это не трагично, а жалко. — Оксанка, ну помоги! Мы же семья! Я же для нас старался!
— Для «нас» с Кристиной? Или для «нас» с мамой? — я захлопнула ноутбук. — Хотел почувствовать себя акулой бизнеса, Богдан? Что ж, добро пожаловать в океан.
В пятницу, когда должна была состояться сделка, я собрала чемодан. Не свой — его.
Богдан метался по квартире, звонил матери, Марии, кредиторам. Наталья кричала в трубку так, что и без громкой связи всё было слышно:
— Неблагодарная! Мы её приютили, а она сына по миру пустить хочет! Пусть почку продаёт, если квартиру жалко!
В дверь раздался звонок. Богдан с надеждой рванул открывать, видимо решив, что я передумала и привела покупателя. Но на пороге стоял мой брат Тарас — человек простой и привыкший решать вопросы без лишних разговоров.
