– Доченька, у тебя что, квартира не безразмерная? Или для родной матери места жалко? Вот у Светланы, моей соседки, зять тёщу к себе прописал — теперь она живёт как королева: и пенсия полтавская, и врачи приличные. А я чем хуже? Или я сына так воспитала, что он родную мать на старости лет в посёлке доживать оставит?
Лариса — статная женщина с высокой причёской, щедро залитой лаком, — восседала за кухонным столом и методично постукивала ложечкой по блюдцу. Этот однообразный звон действовал Ирине на нервы сильнее любого стоматологического инструмента. Она стояла у плиты, помешивая борщ, и изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Свекровь приехала всего два дня назад, а ощущение было такое, будто она обосновалась здесь навсегда. Её вещи расползлись по всей квартире: в ванной на крючке висел объёмный халат, в прихожей на тумбе выстроились баночки с мазями, а в гостиной диван, где Максим обычно отдыхал с книгой, теперь был занят вязанием и клубками шерсти.
– Лариса, мы уже возвращались к этому разговору, – максимально ровным тоном произнесла Ирина, не оборачиваясь. – У вас отличный дом в Броварах. И газ есть, и вода, и отопление. До электрички идти всего пятнадцать минут. Какая же это деревня? Посёлок городского типа. И поликлиника у вас достойная, вы сами недавно хвалили терапевта.
– Ай, что ты понимаешь! – отмахнулась свекровь, звякнув ложкой ещё громче. – Терапевт! Он мне такие таблетки от давления назначил, что изжога замучила. А в Полтава — специалисты, льготы! Я всю жизнь на заводе отработала, неужели не заслужила пожить по-человечески? Максим, ну скажи ты ей! Что она упрямится, как…
Максим, сидевший напротив, смущённо уставился в тарелку с салатом. По натуре он был мягким, избегал ссор и тяжело переносил напряжение. Мать любил, но и к жене относился с уважением и благодарностью. Квартира принадлежала Ирине — она приобрела её ещё до замужества, вложив все накопления и оформив ипотеку, с которой рассчиталась за год до свадьбы. Максим переехал к ней, имея лишь прописку в родительской двухкомнатной квартире в Броварах, где теперь хозяйничала Лариса.
– Мам, ну зачем тебе прописка в Полтава? – тихо начал он. – Ты же там живёшь, у тебя подруги, огород любимый. Ты сама говорила, что в Полтава дышать нечем.
– Говорила! – передразнила его Лариса. – Мало ли что раньше говорила! Время идёт. Может, я решу продать свою квартиру, положить гривны на вклад и к вам перебраться. Не век же мне одной куковать. А там, глядишь, и внуки появятся…
– Внуков пока нет, – жёстко ответила Ирина, выключая плиту. – И втроём в двухкомнатной квартире мы жить не станем. Одна комната — наша спальня, вторая — кабинет Максима, он работает из дома. Этот вариант даже не обсуждается.
Лариса сжала губы, придав лицу выражение глубоко оскорблённой добродетели. Театрально вздохнув, она прижала ладонь к груди и достала из кармана просторной кофты валидол.
– Вот, значит, как… Мать вам мешает. Ну что ж. А я-то считала нас семьёй. Оказывается, каждый сам за себя. Метры свои бережёте. Ну и подавитесь ими!
Вечер оказался безнадёжно испорчен. Максим передвигался по квартире почти на цыпочках, стараясь не встречаться с матерью взглядом, а Ирина заперлась в ванной и долго стояла под душем, пытаясь смыть навязанное чувство вины. Она отчётливо понимала: стоит лишь немного уступить — и Лариса обоснуется здесь окончательно. Прописка станет лишь первым шагом. Дальше последуют бесконечные наставления: как вести хозяйство, когда заводить детей, какие шторы выбирать и как правильно жарить котлеты.
Утром, когда Максим отправился на пробежку, а Лариса ещё спала, Ирина сидела на кухне с чашкой кофе и листала юридические форумы в телефоне. В общих чертах законы она знала, но сейчас требовались безупречные аргументы. Напряжение нарастало, и было очевидно: свекровь отступать не намерена.
