Макар отказался. Он допил чай, поднялся из-за стола и немного помялся у входной двери.
– Я всё верну, – произнёс он тихо. – Не сразу, но по частям.
– Макар, дело не в деньгах, – Мария посмотрела ему прямо в глаза. – Мне важно, чтобы мой муж перестал разрываться между тобой и нашей семьёй. Ему непросто. Он тебя любит, но и нас с Оленькой тоже. И всякий раз, когда ты обращаешься к нему, он будто отрывает от себя кусок. Понимаешь?
Макар не сразу ответил. Потом едва заметно кивнул и вышел. Без хлопка дверью, без резких слов. Просто ушёл – спокойно, как человек, которому нечего добавить.
Богдан стоял в коридоре и слышал каждую фразу. Когда дверь за братом закрылась, он повернулся к Марии.
– Ты позвонила маме, – сказал он утвердительно.
– Да. Потому что ты так и не решился.
– Решился бы. Мне нужно было немного времени.
– Богдан, прошло уже три месяца. Сколько ещё ждать? Полгода? Год?
Он опустился на пуфик в прихожей. Тот самый, который Оленька называла «папиным троном», потому что отец всегда садился на него, снимая обувь. Провёл ладонью по затылку и уставился в пол.
– Я не умею говорить ему «нет», – признался он. – С детства так. Мама на сменах, мы с Макаром вдвоём. Он маленький, я старший. Он плачет – я утешаю. Просит – отдаю. Мне было десять, когда я впервые уступил ему свою порцию пельменей, потому что ему захотелось добавки. И с тех пор всё продолжается. Тридцать лет подряд.
– Богдан… – Мария запнулась, села рядом на край пуфика. – Я правда понимаю. Но ты теперь не только брат. Ты муж и отец. Оленьке нужен папа, который стоит за неё стеной. А не тот, кто всё отдаёт дяде Макару.
Богдан поднял взгляд. Смотрел долго и внимательно, будто видел её по-новому.
– Ты злишься?
– Нет, – тихо ответила Мария. – Я вымоталась. Это даже хуже. Когда злишься – есть энергия бороться. А когда устала – хочется просто лечь и ни о чём не думать.
Он притянул её к себе. Неловко, но крепко: одной рукой обнял, другой погладил по волосам. От него пахло холодом и машинным маслом. И Мария вдруг ощутила, как давно не чувствовала себя рядом с ним – не по разные стороны, а вместе.
В тот же вечер они сели за стол и составили список. Мария принесла новую тетрадь, раскрыла чистую страницу и вывела сверху: «Правила». Богдан формулировал, она записывала. Вышло кратко: никаких серьёзных решений без обоюдного согласия. Никаких займов родственникам без обсуждения. Машина – общая, в первую очередь для семьи. Макар – взрослый человек и должен сам разбираться со своими трудностями.
– Слишком жёстко? – спросил Богдан.
– По-честному, – ответила Мария.
Она занялась переоформлением машины. Вместе с Богданом съездила в сервисный центр, вписала себя вторым владельцем в страховку и получила собственный комплект ключей. Он не возражал. Напротив, выглядел так, словно с плеч сняли тяжёлую ношу, к которой он так привык, что перестал замечать её вес.
Макар начал возвращать долг. Не быстро – по пять тысяч гривен в месяц. Мария аккуратно отмечала суммы в тетради, уменьшая остаток. Он устроился водителем маршрутки, приобрёл старенькие «Жигули» и по выходным сам возился с ними во дворе. Звонил реже, просил меньше. Иногда приезжал к ним на ужин – с тортом из магазина и смущённой улыбкой.
– Оленька, привет, – говорил он, протягивая коробку с «Птичьим молоком». – Это тебе.
– Спасибо, дядя Макар, – отвечала она и уносила торт на кухню.
Как-то под Новый год Мария везла Оленьку в школу. Морозное утро, белая дорога, низкое зимнее солнце. Дочка сидела в кресле на заднем сиденье, болтала ногами и глядела в окно.
– Мам, помнишь, мы раньше на автобусе ездили?
– Конечно, помню.
– И мне тогда какой-то дядька на ногу наступил.
– Помню.
– Больше не наступит?
– Нет, – Мария взглянула на неё в зеркало заднего вида. – Больше не наступит.
Она припарковалась у школы, помогла дочке выбраться, поправила шапку, застегнула верхнюю пуговицу куртки.
– Мам, – Оленька обернулась уже на крыльце. – Ты сегодня не опоздаешь?
– Нет, родная. Сегодня всё вовремя.
Оленька махнула рукой и побежала внутрь. Рюкзак с единорогами подпрыгивал у неё за спиной. Мария вернулась в машину, включила печку и подождала, пока стекло полностью оттает. На панели светился зелёный индикатор – бак был полный. Богдан заправил вечером сам, без напоминаний.
Она тронулась с места. До работы – пятнадцать минут по свободной утренней дороге. Включила радио, попала на песню из девяностых и тихо подпела. Голос был чуть хриплый после ночного дежурства, но это был её голос. Её машина. Её дорога и её утро. И больше никто – ни Макар, ни обстоятельства, ни старая привычка терпеть – не стоял между ней и этим простым, тёплым ощущением, когда всё на своих местах.
Тетрадь с записями лежала дома, в ящике кухонного стола. Долг Макара понемногу таял. Но Мария уже не открывала её так часто. Не потому что стало безразлично. А потому что главное она уже вернула – и это была вовсе не машина.
Если вам понравился рассказ – ставьте лайк, подписывайтесь на канал и поделитесь в комментариях: приходилось ли вам отстаивать своё в семье?
