– Мам, я хочу, чтобы мы всё это исправили. Мы с Тарасом вчера созвонились и договорились: будем каждый месяц скидываться. По пять тысяч с каждого. Десять тысяч тебе – на лекарства и хозяйственные расходы. Это не обсуждается, мам, и отказываться не нужно.
– Кристина, мне неловко.
– Мам, это не милостыня. Это наш долг. Мы сами виноваты, что раньше об этом не подумали.
Ганна ничего не ответила. Десять тысяч… Для неё это была серьёзная поддержка. Значит, можно покупать хорошие лекарства, не выбирая между таблетками и продуктами. Не высчитывать дни до пенсии. И даже позволить себе новые тапочки – старые совсем износились, и по дому она ходила в одних носках.
– Ладно, – тихо произнесла она. – Спасибо.
– И ещё, мам, – Кристина внимательно посмотрела на неё. – По поводу внуков. Я всё осознала. Больше не буду оставлять их у тебя каждые выходные просто потому, что мне так удобно. Если захочешь их увидеть – скажешь. Мы привезём. Или сами приедем всей семьёй, пообедаем. Но без этих «мам, посиди, мне нужно в солярий».
– Я люблю внуков, Кристина. И скучаю по ним.
– Я знаю. Но любовь – это одно, а бесплатная няня – совсем другое. Ты дала мне это понять. Спасибо тебе за это, мам. Хоть мне и было больно.
– Мне тоже было больно. Когда дверь аптеки захлопнулась, а в кошельке осталось двести гривен.
Кристина закрыла лицо ладонями.
– Мам, не надо… Пожалуйста. Мне и так тяжело.
– Я не затем говорю, чтобы тебе стало тяжелее. Я говорю, чтобы такого больше не повторилось.
Они сидели на кухне за чаем. Кристина рассказывала о двойняшках: Зоряна научилась выводить своё имя, а Ярослав перестал дёргать карнизы, зато теперь с увлечением разбирает розетки. Ганна слушала и смеялась – впервые за долгое время искренне, без натуги.
Вечером раздался звонок от Тараса.
– Мам, я перевёл тебе на карту пять тысяч. И так будет каждый месяц, первого числа.
– Спасибо, Тарасик.
– Мам… прости.
Он произнёс это коротко, сдержанно – будто слова давались ему с трудом. Но всё же сказал. И Ганна это услышала.
– Прощаю, сынок.
– В субботу приедем. С Александрой и Давидом. К обеду. Если ты не против.
– Конечно, не против. Только оладьи печь уже не буду – спина не выдержит. Давайте лучше закажем пиццу. Давид её любит?
Тарас неожиданно рассмеялся – с удивлением, словно не ожидал такого предложения.
– Ещё как любит. Мам, мы всё сами привезём. И пиццу, и остальное. Тебе только дверь открыть.
В субботу собрались все. Сначала приехали Тарас с Александрой и Давидом. Чуть позже – Кристина с Олегом и двойняшками. Квартира была небольшая, и когда вся семья разместилась на кухне, стало тесно. Ярослав моментально нырнул под стол, Зоряна устроилась у бабушки на коленях, Давид серьёзно расставлял тарелки.
Александра принесла салат. Кристина – пирог, из магазина, но вкусный. Олег раскрыл коробки с пиццей. Тарас достал из пакета большой торт с кремовой розой в центре.
Они сидели плечом к плечу, передавали куски пиццы поверх детских голов. Ярослав опрокинул стакан с компотом, Александра быстро вытерла лужу, Кристина засмеялась, а Давид принялся вдохновенно рассказывать длинную историю о школьном хомяке, сбежавшем из клетки.
Ганна смотрела на эту суету и понимала: вот оно, ради чего стоило однажды сказать «нет». Не ради денег и не из упрямства. А чтобы дети увидели в ней не удобную функцию, а человека. Живого, уставшего, которому тоже нужна поддержка и забота – так же, как когда-то она была нужна им.
После обеда дети дружно мыли посуду, толкаясь у раковины и смеясь. Ганна сидела в кресле, укрыв ноги пледом, а Зоряна рисовала для неё картинку – домик с дымком из трубы и огромное солнце с лучами, похожими на ресницы.
– Баба Ганна, это твой дом, – сказала Зоряна. – А это мы все внутри.
– Какой красивый дом, – улыбнулась Ганна. – А кто это рядом?
– Это ты, бабушка. В новых тапочках.
Ганна рассмеялась. Потом взглянула на свои ноги в протёртых носках и подумала, что завтра обязательно купит себе новые тапочки. Тёплые, мягкие, с нескользящей подошвой. Теперь она может себе это позволить. Не потому, что стала богаче. А потому, что её дети наконец вспомнили: она тоже человек.
Вечером, когда все разъехались, Ганна прикрепила рисунок Зоряны к холодильнику, рядом с фотографиями. Домик с дымком, солнце с ресницами и бабушка в новых тапочках. Самая лучшая картина на свете.
Если вам откликнулась эта история — поставьте лайк, подпишитесь на канал и напишите в комментариях, приходилось ли вам устанавливать границы с близкими, чтобы вас наконец услышали.
