– Ты спросила моё мнение, Татьяна. Я ответил.
– А меня, между прочим, никто не спрашивал, – недовольно бросила Маричка.
– Тебя и не нужно спрашивать, – внезапно вставил Иван. – Тебя и так всегда прекрасно слышно.
Маричка резко обернулась к нему, глаза её сузились, стали колкими.
– Это сейчас что было?
– Это была правда, – Иван поднял взгляд и прямо посмотрел на жену. – Маричка, ты перегнула палку. Мы приехали к маме в гости, она нас угощает, искренне рада нашему приезду. А ты с порога – сначала про запах, потом про квартиру. Зачем?
– Потому что кто-то должен думать о завтрашнем дне! – голос Марички зазвенел. – Мы за ипотеку отдаём двадцать восемь тысяч в месяц. На отпуск копим уже третий год. А здесь стоит трёхкомнатная квартира, где живёт один человек!
– Она не пустая, – спокойно возразила Татьяна. – В ней живу я. И она вовсе не пустая – она наполнена. Моей жизнью. А ты, Маричка, видишь только метры да рыночную цену. А здесь – целая история.
Татьяна подошла к книжной полке, сняла альбом. Толстый, в коричневой обложке с потёртыми уголками. Раскрыла первую страницу. На чёрно-белом снимке молодая женщина с высокой причёской держала младенца в кружевном чепчике.
– Это я с Иваном. Ему здесь всего месяц. Мы только вернулись из роддома, Николай нас сфотографировал вон там, у окна. Видишь занавески с ромашками? Я сама их шила.
Страницы зашуршали. Вот Иван ползёт по ковру, крепко ухватившись за плюшевого медведя. Вот он стоит на табурете и декламирует стихотворение – похоже, Новый год, за спиной видна ёлка с бумажными игрушками. А здесь – первый класс: улыбка во весь рот, не хватает переднего зуба.
Славко подбежал ближе и заглянул в альбом.
– Татьяна, а это кто?
– Это твой папа, когда он был маленьким.
– Папа был маленький?! – Славко так округлил глаза, будто услышал нечто невероятное.
Дарына тоже подошла, прижалась к бабушке. Татьяна обняла внуков и продолжила перелистывать страницы. Вот Иван в пионерском галстуке. Вот Николай на кухне варит кофе в турке и улыбается. А вот они все вместе на балконе: лето, в ящиках зреют помидоры, яркое солнце.
– Вот она, эта квартира, – тихо сказала Татьяна. – Вот что в ней живёт. Никакая новостройка мне этого не заменит. Там будут белые стены, пластиковые окна и тишина. А тишины мне ещё хватит… когда-нибудь. Но не сейчас.
Маричка молчала. Она всматривалась в фотографии, и выражение её лица менялось – исчезла злость, пропала вызывающая резкость, появилась растерянность. Будто она увидела нечто неожиданное.
Татьяна заметила перемену и заговорила мягче:
– Маричка, я тебе не враг. И я понимаю, как тяжело с ипотекой. Но мой дом – это не вложение и не актив, как сейчас говорят. Это место, где я счастлива. Где мои внуки едят пирожки и рисуют на салфетках. Если я перееду в однокомнатную, вы куда будете приезжать? На двадцать квадратов? Где Славко и Дарыне бегать?
Маричка приоткрыла рот, но слов не нашлось. Похоже, об этом она и правда не задумывалась.
– А насчёт запаха, – Татьяна чуть улыбнулась. – У молодости тоже есть свой аромат. Запах спешки. Когда хочется всё быстрее, больше, дороже. И не замечаешь, как мимо проходит то, что ни за какие деньги не купишь. Время с детьми. Вечера рядом с родными. Пирожки по маминому рецепту.
Тарас кашлянул и отвернулся к окну. Иван потёр глаза, будто в них попала соринка.
– Мам, – произнёс Иван. – Прости. Не стоило поднимать этот разговор. С ипотекой мы сами справимся. Я уже общался с начальством, с нового квартала обещали поднять оклад. Да и по выходным подрабатываю, ты знаешь.
– Знаю, – кивнула Татьяна. – И горжусь тобой. Ты трудолюбивый, весь в отца.
Потом она достала из шкафа коробку и поставила её на стол. Внутри лежали старые стеклянные ёлочные игрушки, некоторые ещё советских времён: блестящие шишки, космонавт в серебристом скафандре, сосулька с облупившейся краской.
– А это зачем? – удивился Иван.
– До Нового года три недели. Хочу, чтобы мы нарядили ёлку вместе. Как раньше.
Славко восторженно вскрикнул. Дарына захлопала в ладоши. Иван задержал на матери долгий взгляд и отправился в кладовку за ёлкой. Каждый год Татьяна покупала живую ёлку на рынке у вокзала – у одного и того же мужчины в ушанке, который торговал там уже лет пятнадцать.
Пока Иван устанавливал ёлку в крестовину, Татьяна аккуратно раскладывала игрушки на столе. Каждую брала бережно, словно живое существо.
– Этого космонавта Иван выбрал сам, ему тогда было четыре года, – сказала она, покручивая фигурку. – Сказал: «Мама, хочу дядю в шлеме». Мы его всегда вешали повыше, рядом со звездой.
Славко тут же потребовал повесить космонавта самостоятельно. Иван поднял сына на руки, и мальчик, высунув язык от старания, аккуратно закрепил серебристую фигурку на ветке.
Маричка всё это время сидела на диване. Телефон она больше не доставала. Она наблюдала, как дети украшают ёлку, как Тарас неожиданно увлёкся и распутывает гирлянду, как Иван передаёт Дарыне шишку, а девочка бережно, двумя ладошками, несёт её к веткам. Маричка смотрела, и её лицо постепенно светлело, словно небо перед рассветом.
Татьяна опустилась рядом с невесткой – не специально, просто так вышло. Маричка повернулась к ней и тихо, чтобы никто не услышал, сказала:
– Татьяна, кажется, я наговорила лишнего.
