На четвёртые сутки позвонила Марьяна и сообщила, что Анастасия полностью перебрала шкаф в прихожей. Старые папины ботинки отправились в мусор, ещё два пакета с одеждой она тоже вынесла на помойку.
– Мам, она ещё стиралку трогала, – добавила Марьяна. – Приходили какие‑то мужчины.
У Владиславы внутри всё сжалось.
– Какие мужчины, Марьяна?
– В рабочей форме. Они отключили машинку и унесли её вниз.
– Куда именно?
– Не знаю. Анастасия сказала, что в ремонт.
Владислава сразу же набрала Анастасию. Та взяла трубку лишь после пятого гудка.
– Алло, Владислава, привет! Как себя чувствуешь?
– Анастасия, куда пропала стиральная машина?
В трубке повисла пауза — вязкая и неприятная.
– А, ты про машинку? Я её к себе перевезла. Ненадолго. Моя сломалась на прошлой неделе, я ведь говорила. А у вас она простаивает — ты в больнице, стирать некому. Я у себя постираю и потом привезу обратно. Разве важно, где она стоит?
Владислава не сразу нашла слова. В голове не укладывалось, как можно просто взять и вывезти чужую технику из чужой квартиры, не спросив разрешения, пока хозяйка после операции лежит в больнице.
– Анастасия, верни её обратно, – произнесла она, стараясь держать себя в руках.
– Владислава, ну что ты начинаешь? Я же не украла! Я родная! Попользуюсь и отдам. Через неделю, максимум через две. Мастер сказал, что мою до конца месяца не починят. Мне что, в тазу стирать?
– Это моя машина. Она стоит в моей квартире. Я не разрешала её увозить.
– Да не раздувай ты проблему! Арсен в курсе.
– Арсен в курсе?!
Владислава тут же позвонила мужу. Связь на буровой была плохой, но Арсен ответил.
– Арсен, ты знал, что Анастасия забрала нашу стиральную машину?
– Что? Нет! Какую ещё машину?
– Нашу! Она вызвала каких‑то грузчиков, те её отключили и увезли к ней домой!
– Серьёзно?.. Я ничего не знал, честно. Она мне не звонила.
– А мне сказала, что ты в курсе.
Арсен помолчал, потом по‑своему, по‑рабочему, выругался без мата.
– Сейчас ей наберу. Разберусь.
Владислава лежала на больничной койке, глядя в потолок. Соседка Кристина, слышавшая разговор, протянула ей печенье.
– Возьми, перекуси. И не накручивай себя. Всё решится.
– Кристина, она вывезла мою стиралку, пока я тут. Это вообще нормально?
– Конечно нет, – покачала головой Кристина. – Это просто наглость.
Вечером Арсен перезвонил.
– Я поговорил с Анастасией. Она утверждает, что всё временно и что ты слишком остро реагируешь.
– Слишком остро? Она без моего ведома забрала технику из нашей квартиры! Я её не просила! Она даже не предупредила!
– Понимаю. Я сказал, чтобы вернула. Обещала на следующей неделе.
– На следующей? Меня послезавтра выписывают! У меня ребёнок, ей стирать нужно каждый день! В чём Марьяна в школу пойдёт?
– Я ещё попробую с ней поговорить.
– Не нужно «попробую». Скажи прямо: завтра машина должна быть на месте.
Арсен согласился. Но Владислава уже знала, чем это обычно заканчивается. Он был добрым, трудолюбивым, но спорить со старшей сестрой не умел. С детства Анастасия им руководила, привыкла решать за младшего брата, а он — подчиняться. Раньше это не мешало: жили в разных городах, встречались редко. Теперь же Анастасия обосновалась в их квартире и чувствовала себя хозяйкой.
Владиславу выписали в пятницу. Арсен оставался на вахте, поэтому из больницы её забирала подруга Оленька. Она довезла её до дома и помогла подняться на третий этаж. Владислава открыла дверь и застыла.
Квартира выглядела иначе. Было чисто, даже слишком. Но всё оказалось переставлено. Кухонный стол стоял у окна. Микроволновка перекочевала на другую полку. Шторы висели чужие — с яркими подсолнухами. На холодильнике появились незнакомые магнитики.
А в ванной на месте стиральной машины зияла пустота. Шланги торчали из стены, на полу — влажное пятно и светлый прямоугольник от стоявшей техники.
– Это что ещё? – Оленька заглянула в ванную и тихо присвистнула.
– Это Анастасия, – ответила Владислава.
Марьяна выбежала из комнаты и бросилась маме на шею.
– Мамочка, ты дома!
– Дома, солнышко. А где Анастасия?
– Уехала утром. Сказала, что ты сама справишься.
Владислава опустилась на диван, прижала дочь к себе и почувствовала, как начинают дрожать руки. Не от послеоперационной слабости — от обиды, бессилия и злости. Она вернулась в свой дом, но он казался чужим. Вещи переставлены, перебраны, что‑то выброшено. А стиральная машина, за которую они с Арсеном отдали почти сорок тысяч гривен, стояла теперь у Анастасии, которая даже не посчитала нужным спросить.
Практичная и прямолинейная Оленька сказала:
– Владислава, звони ей. Немедленно. И говори ясно: либо завтра машинка возвращается, либо вызываешь участкового.
– Участкового? Из‑за стиралки?
– А что, пусть безнаказанно забирает чужое? Это кража. Она взяла твоё имущество без согласия. Родство тут ни при чём.
Владислава набрала Анастасию. Та ответила бодро, будто ничего не произошло.
– Владислава, привет! Уже дома? Как самочувствие? Я тебе пирог с яблоками в холодильнике оставила.
– Анастасия, где моя стиральная машина?
– Опять начинаешь, – вздохнула та. – Я же всё объяснила. Моя сломалась. Верну, когда починят. Чего ты жадничаешь? Мы же семья.
– В семье не берут чужое без спроса, – спокойно ответила Владислава. – Я прошу вернуть машину завтра. Мне Марьяну стирать нужно, у неё школьная форма одна и спортивный костюм один.
– Постираешь вручную, не рассыплешься. Я в молодости всё руками стирала — и ничего.
Владислава почувствовала, как внутри начинает закипать, словно чайник на плите.
