Его трясло, кидало то в жар, то в колючий холод. Пару раз он всё-таки просил налить — тихо, едва слышно, почти по-детски, словно понимал, что нельзя, но удержаться не мог.
— Кристин… ну хотя бы глоточек…
Она стискивала губы, отворачивалась к окну и отрицательно качала головой.
— Потерпи.
К концу недели Роман Шаповал будто вынырнул из мутной глубины. Лицо посвежело, в глазах появилась ясность. Он стал бриться, аккуратно заправлял кровать, мыл за собой тарелки, старался быть полезным в мелочах. Прямо на глазах из опустившегося, пропитого человека он снова превращался в вполне нормального, ещё не старого мужчину.
Однажды утром он долго переминался на кухне, явно собираясь с духом.
— Я… — наконец выдохнул он, переступая с ноги на ногу. — Мне пора. Спасибо тебе. Честно.
Кристина Тимошенко удивилась, но внешне осталась спокойной.
— Куда? — ровно спросила она.
— Домой. К матери.
Так, между прочим, выяснилось, что после возвращения из тюрьмы он жил вместе с матерью и пятилетним сыном. Мальчика в основном растила бабушка — тянула как могла на свою мизерную пенсию, пока её сын исчезал неизвестно где.
В тот вечер Роман Шаповал рассказал всё без утайки. После армии он женился на девушке, с которой познакомился в баре. Весёлая, шумная, лёгкая на подъём — без особых планов и амбиций. И жили они так же: сегодняшним днём. Вечеринки, друзья, спиртное — всё казалось безобидным и даже привычным. Потом появился ребёнок, но ничего по сути не изменилось — ответственность так и не пришла.
— А потом… — он криво усмехнулся. — Потом нас лишили родительских прав. Просто забрали сына. Я тогда даже толком не осознал, что произошло.
Жена уехала из города. Он остался ни с чем — без семьи, без работы, без ориентиров. Дальше — случайная кража, суд, срок. Вернувшись, он обнаружил пустоту. Рядом были только мать и сын, который смотрел на него настороженно, словно на постороннего.
— Я пытался, Кристин, — тихо произнёс он, избегая её взгляда. — Правда пытался. Но каждый раз… будто руки опускались.
Он перебивался случайными подработками. На постоянное место его не брали — прошлое тянулось следом тяжёлым грузом. Срывался, снова уходил в запой, пропадал среди таких же потерянных людей. Жизнь катилась вниз, и бороться уже не хотелось.
— А тут появилась ты… — он поднял на неё глаза. — Я думал, таких уже не бывает.
Кристина Тимошенко слушала молча. В груди было тяжело, но это была не жалость — скорее понимание. Она слишком хорошо знала, что значит остаться один на один с обломками собственной судьбы.
Ему хотелось отплатить ей не словами, а поступком. Он предложил сделать ремонт в квартире. Сначала она отнеслась настороженно — слишком часто в её жизни звучали пустые обещания. Но всё же согласилась.
Роман Шаповал оказался мастеровитым. Работал сосредоточенно, без лишней болтовни. Приходил с утра и трудился до вечера. Тщательно шпаклевал стены, ровно клеил обои, словно занимался этим всю жизнь. Менял полы, устанавливал двери, исправлял мелочи, до которых у неё годами не доходили руки. Кристина Тимошенко возвращалась с работы и ловила себя на том, что ждёт этого времени. Квартира преображалась — становилась светлее, уютнее, словно оживала. Через месяц её было не узнать. За время ремонта они притёрлись друг к другу. Пили чай на кухне, разговаривали о пустяках. А однажды вечером Роман Шаповал собрал инструменты, аккуратно уложил их в сумку и направился к выходу.
— Ну, я пойду.
Кристина Тимошенко молча подошла и повернула ключ в замке.
— Останься, — тихо сказала она.
И в ту секунду оба поняли: дело уже не в ремонте и не в благодарности.
Кристина Тимошенко не питала иллюзий. Она слишком хорошо знала жизнь, чтобы верить в сказки о мгновенном исцелении и чудесных превращениях. Алкогольная зависимость — не насморк, за неделю не исчезает, и одного обещания «начать с понедельника» недостаточно. Она понимала: с Романом Шаповалом будет непросто, временами — невыносимо. Возможны откаты, срывы, слабость, и за каждый из них придётся расплачиваться нервами, тревогой, бессонными ночами.
Но в его глазах она замечала то, чего прежде не видела ни у одного мужчины.
