Кристина так плотно сжала губы, что они побелели. Ответ уже готов был сорваться, но она проглотила его вместе с подступившей обидой. Спорить не имело смысла — это она усвоила давно. Любая попытка объясниться оборачивалась против неё: чем больше оправдываешься, тем сильнее на тебя давят.
Не произнеся ни слова, она вымыла руки и вынула из морозилки пакет с фаршем. Микроволновка тихо загудела, наполняя кухню ровным однообразным звуком. Кристина стояла у стола и спиной ощущала тяжёлый, оценивающий взгляд. Лариса, опершись о дверной косяк, явно не собиралась уходить и, похоже, наслаждалась ролью строгого судьи.
— В наше время, — продолжала она, покачивая головой, — женщины дома сидели. Муж с работы приходит — а ужин уже на столе. Всё горячее, свежее. А теперь что? Семья на втором плане. А потом удивляются, что мужья по сторонам смотрят.
Кристина не ответила. Она достала миску, переложила в неё фарш, добавила соль, мелко нашинковала лук. Движения были точными, доведёнными до автоматизма — столько раз она это делала. Сейчас именно это и спасало: пока руки заняты, язык не выдаст лишнего.
Лариса выждала паузу, рассчитывая на реакцию, но, не получив её, раздражённо фыркнула и скрылась в комнате. Впрочем, тишина длилась недолго — оттуда вскоре донеслось её бормотание. Голос был негромким, но достаточно отчётливым, чтобы Кристина всё расслышала. Речь шла о неблагодарности, о бессонных ночах, о том, как она одна растила сына, жертвовала здоровьем, а теперь её старания будто обесценили.
Кристина сформировала котлеты, аккуратно разложила их в пароварке, поставила вариться гречку и занялась салатом, нарезая помидоры и огурцы.
Она пыталась отогнать слова Ларисы, но те упрямо возвращались. «Гуляет», «развлекается», «делает из сына благородного оленя». И смешно, и больно. Если бы свекровь хоть раз увидела её рабочий день — посидела рядом за компьютером, взглянула на нескончаемые таблицы, отчёты, нервные звонки, — возможно, задумалась бы. Но размышлять Лариса не любила: куда проще было обвинять.
Из комнаты вновь раздался её голос — теперь громче и твёрже:
— Я так это не оставлю. Не позволю, чтобы из моего сына делали посмешище. Рога ему наставляют, а он и не догадывается.
Внутри у Кристины всё клокотало; нож то и дело соскальзывал, царапая разделочную доску. Слова свекрови, будто случайно брошенные, на самом деле били прицельно — по нервам, по терпению, по усталости, накопившейся за день.
И самое горькое заключалось в другом. Лариса и сама никогда не была безупречной — Кристина прекрасно об этом знала со слов Данило. С его отцом она рассталась, когда Данило едва исполнилось три года. Почти сразу появился новый муж. С ним она прожила пару лет, а затем встретила «любовь всей жизни» и ушла к нему, даже не завершив предыдущий брак официально. Данило вспоминал, что с детства привык к коробкам и чемоданам. Почти каждый год — новый переезд. То к одному маминому супругу, то к другому. Чужие квартиры, непривычные порядки, очередные «дяди», которые сначала входили в их жизнь, а затем исчезали. И всякий раз Лариса с тем же воодушевлением объявляла:
— Ну вот теперь-то мы заживём!
Когда Данило исполнилось пятнадцать, произошёл очередной «поворот судьбы», как любила говорить Лариса. Они перебрались в просторную, дорогую квартиру — такую Данило прежде видел разве что в кино. Высокие потолки, лепнина, массивная мебель. Пространства было много, а вот уюта — почти никакого.
Новый мамин муж с самого начала вызвал у Данило неприязнь. Про себя он называл его «дедушкой». Сколько тому лет, Данило не знал и не стремился узнавать — казалось, возраст был весьма почтенный. Морщинистое лицо, сутулая спина, редкие седые волосы, трость, без которой он почти не передвигался, и постоянный надсадный кашель по утрам и вечерам. Услышав его, Данило невольно морщился. Зато мать рядом с этим человеком словно менялась. Она порхала вокруг него, улыбалась, смеялась громче обычного, обращалась к нему с приторной нежностью. В её голосе звучали интонации, которых Данило раньше не слышал. Будто перед ней был не пожилой мужчина с тростью, а сказочный принц — сильный, благородный и надёжный.
Однажды, возвращаясь из школы, Данило стал свидетелем сцены, которая навсегда отпечаталась в памяти. Он шёл привычной дорогой, размышляя о домашних заданиях, и вдруг заметил мать. Она выходила из чужого автомобиля. За рулём сидел молодой мужчина. Данило не успел толком разглядеть его, как Лариса наклонилась к открытому окну и произнесла тихо, но отчётливо:
— Завтра на том же месте.
Данило на секунду остановился, затем прошёл мимо, сделав вид, будто ничего не заметил. Ни одного вопроса он тогда не задал. Не потому, что не понял — понял он всё слишком хорошо.
