— Я помню, сколько тебе лет.
— Я не это имел в виду. — Он наконец поднял на неё глаза. — Я хотел поговорить о квартире.
Мария медленно поставила стакан на стол.
— Что именно о квартире?
— Я ведь был здесь прописан. Много лет.
— Был. А потом сам снялся с регистрации. Я отлично помню, как всё происходило.
— Я не по своей воле выписался. Это сделали, когда Марта оформляла документы на переоформление.
— Ты подписал согласие.
— Я тогда не до конца понимал, что именно подписываю.
Мария несколько секунд внимательно смотрела на него.
— Иван, — произнесла она тихо, — к чему ты ведёшь?
Он снова опустил взгляд.
— Я хочу попросить у тебя долю. Не всю квартиру — хотя бы часть. Чтобы было куда прийти. Небольшой угол. Я не стану мешать. Или, если ты решишь продавать…
— Нет.
— Мария, дай договорить.
— Я уже всё услышала. Ответ — нет.
Он сильнее сжал стакан в руке.
— Это нечестно. Я тоже здесь жил. Это и моя жизнь тоже.
— Ты жил здесь, а потом ушёл. По собственной воле. К другой женщине, пока Марта болела.
— Мы с Мартой давно уже не были настоящей семьёй.
— Это не отменяет того, что ты сделал.
Он замолчал. За окном гудел двор: дети перекрикивались, где‑то хлопнула дверца машины.
— Я сейчас в тяжёлой ситуации, — наконец произнёс он.
— Иван. — Мария поднялась, подошла к окну и повернулась к нему спиной. — Ты пришёл не потому, что скучал. Ты пришёл, потому что тебе негде жить и нужны деньги. Я понимаю это. Но квартира принадлежала Марте. Ей. Она получила её, она платила за неё, она растила меня здесь. Тебя не было рядом ни в последние месяцы её жизни, ни потом. Делить эту квартиру я не собираюсь.
— По закону у меня есть право…
— Тогда обратись к юристу, — перебила она спокойно. — Если уверен, что прав, — доказывай в суде. Я препятствовать не стану. Но по собственной воле ничего тебе не отдам.
Он долго не отвечал.
— Ты просто злишься.
— Нет. Я говорю то, что есть.
— Я твой Иван.
— Да, ты мой Иван, — согласилась она. — Это правда. Но это не означает, что я обязана отдавать тебе часть квартиры только за то, что когда‑то ты стал моим отцом.
Он поднялся, подошёл к окну и встал рядом. Оба молча смотрели во двор.
— Мне действительно некуда идти, Мария.
В его голосе впервые за разговор прозвучала дрожь, и у неё что‑то болезненно сжалось внутри. Не чувство вины — другое, давнее, из детства, когда он был просто Иваном и приносил ей мандарины на Новый год.
— Я тебя слышу, — тихо сказала она.
— И что?
— Я помогу тебе найти жильё. Не здесь — но помогу. Есть программы для пожилых одиноких людей, я всё разузнаю. Можно оформить социальный найм. Денег у меня немного, но на первое время дам, чтобы ты не оказался на улице.
Он внимательно посмотрел на неё.
— Деньги дашь, а домой не пустишь?
— Это не твой дом, Иван. Это мой дом.
Он долго стоял молча, затем медленно кивнул — так, словно принял тяжёлое решение, не желая показывать, как трудно ему это даётся.
— Хорошо, — произнёс он.
— Оставь номер телефона, по которому с тобой можно связаться. Я позвоню, как только что‑нибудь узнаю.
Он сунул руку в карман пиджака, нащупал помятый клочок бумаги и, найдя ручку, аккуратно вывел на нём свой номер.
