Он нацарапал номер на обрывке бумаги, найденном в кармане пиджака. Мария, даже не взглянув, взяла листок и оставила его на холодильнике.
В прихожей он неторопливо натягивал куртку. Мария замерла у входа на кухню, наблюдая за ним.
— Ты так и не спросила, как я жил, — произнёс он, уже обуваясь.
— А ты не поинтересовался, как жила я, — спокойно отозвалась она.
Он вскинул глаза и задержал на ней взгляд. По лицу скользнула тень какой‑то мысли.
— И всё же… как ты жила?
— Справлялась.
Он коротко кивнул и взялся за дверную ручку.
— Я был плохим Иваном.
— Да, — без колебаний подтвердила Мария.
— Но я не думал, что всё обернётся так.
— Обычно никто не думает.
Дверь за ним закрылась. Мария ещё немного постояла в коридоре, глядя на смятый листок, который всё ещё держала в пальцах. Затем вернулась на кухню и допила давно остывший чай.
На работу она пришла с опозданием — на двадцать минут, впервые за долгое время. Коллега Татьяна поинтересовалась, всё ли в порядке, и Мария ответила, что да, просто по дороге свернула не туда. Татьяна кивнула так, будто сомневалась, но решила не продолжать разговор.
Вечером Мария набрала Софию. Они дружили со времён института; София отличалась прямотой и говорила без обиняков.
— Иван приходил, — сказала Мария.
— Спустя пять лет?
— Да.
— Зачем?
— Попросил свою долю в квартире.
София на мгновение замолчала.
— И что ты ответила?
— Отказала.
— И правильно.
— София, он выглядит плохо. Ему и правда негде жить.
— Мария, — мягко, но твёрдо сказала София, — я знаю тебя двадцать лет. Ты сейчас начнёшь себя изводить. Не стоит. Ты отказала ему в квартире, а не в поддержке. Это разные вещи.
— Я пообещала помочь с жильём.
— Вот и помогай. Сделай всё, что сможешь. Но квартиру не отдавай.
— Я и не собиралась.
— Тогда зачем звонишь?
Мария помолчала.
— Наверное, просто хотела это вслух произнести.
— Произнесла. Всё правильно. Ты справилась.
Они ещё немного поболтали о пустяках и попрощались. Мария легла раньше обычного, однако сон долго не приходил. Она смотрела в потолок и слушала, как за стеной у соседей бормочет телевизор.
Об Иване она думала без прежней обиды и без жалости — ровно, почти отстранённо. Это был человек, которого она когда‑то сильно любила и который всю её сознательную жизнь то возникал, то исчезал. К такому ритму она привыкла раньше, чем осознала, что в нём нет ничего нормального.
Через несколько дней Мария связалась с социальной службой. Объяснила: пожилой человек, один, без жилья и стабильного дохода. Ей продиктовали несколько адресов и перечислили необходимые документы. Она тщательно занесла всё в блокнот.
Потом набрала Ивана.
Он ответил почти сразу, будто ждал её звонка.
— Я всё узнала, — начала она. — Есть несколько вариантов. Первый — социальное жильё: очередь, но вполне реальная. Второй — дом для одиноких пожилых людей. Туда попасть быстрее. Я читала отзывы, условия там нормальные.
В трубке повисла пауза.
— Дом для престарелых? — наконец переспросил он.
— Для одиноких пожилых людей. Это не совсем одно и то же.
Снова наступило молчание. В его дыхании послышалось напряжение, словно он собирался возразить и уже подбирал слова.
