Ангелина растерянно крутила в пальцах фарфоровый чайник, который ей только что вернули.
— Ну и пусть уходит, — пробормотала она, стараясь говорить равнодушно, но голос всё равно дрогнул. — Тоже мне, Ангелина.
— Ангелина, — голос Ульяны прозвучал неожиданно жёстко. — Присядь.
— Ульяна, да что я такого сказала? Я ведь правду…
— Сядь, я сказала!
Удивлённая непривычной строгостью, Ангелина молча опустилась на стул. Ульяна подошла ближе и остановилась прямо перед ней.
— Выслушай меня. Я твоя мать, я тебя люблю. Но то, что ты сделала сейчас, — низко. Ты унизила Полину при всех. Растоптала её подарок — а в нём были не деньги, а память и тепло. И ещё при всех назвала её жадной только потому, что она живёт не по твоим меркам достатка.
— Ульяна, ну это же смешно — книжка за восемьсот гривен…
— Замолчи! — Ульяна повысила голос. — Для тебя восемьсот гривен — пустяк. А для неё — это деньги, на которые можно прожить пару дней, если экономить. И она потратила их на тебя. А ты? Ты купила этот проклятый чайник, чтобы продемонстрировать свою щедрость, а не чтобы порадовать её. Ты даже не задумалась, что ей на самом деле нужно. А нужно ей, возможно, всего лишь объятие и простое: «Спасибо, Полина, ты умница».
Ангелина опустила глаза. Чайник она аккуратно поставила на стол.
— Ты старшая, — продолжала Ульяна. — Всегда была для неё примером. А сегодня стала источником боли. И знаешь, что самое страшное? Она ушла, чтобы не испортить нам праздник. Она думает о нас, а мы сидим и рассуждаем, жадная она или нет.
Ульяна тяжело вздохнула и отвернулась к окну. За стеклом медленно кружил снег, укрывая тротуары крупными хлопьями.
— Сегодня я тобой не горжусь, Ангелина, — тихо произнесла она.
Дочь сидела, ссутулившись, перебирая край скатерти. В памяти всплыло, как в детстве Полина, ещё первоклашка, принесла из школы смешной рисунок и подарила ей, пятикласснице, на Восьмое марта.
Как они тогда смеялись. Как Полина делилась последним, когда у Ангелины были неприятности из‑за мальчиков. И как сегодня она сама посмотрела на неё свысока.
— Я пойду, — внезапно сказала Ангелина, поднимаясь.
— Куда? — Ульяна обернулась.
— К ней. Мне нужно поговорить.
Она наспех надела пальто, схватила с вешалки ключи от машины и, не взглянув на удивлённого Богдана, выбежала за дверь.
Лифт тянулся бесконечно долго, и Ангелина, не выдержав, помчалась вниз по лестнице, стуча каблуками по старым мраморным ступеням. Выскочив во двор, она огляделась. Полина уже выходила из арки.
— Полина! Подожди!
Сестра остановилась, но не обернулась. Ангелина подбежала к ней, задыхаясь и глотая холодный воздух.
— Полина, постой.
Полина медленно повернулась. В свете фонаря крупные снежинки ложились ей на волосы и на плечи старого пуховика. Лицо оставалось спокойным, но глаза блестели.
— Зачем ты выбежала? Замёрзнешь, — сказала Полина. — Возвращайся, скоро куранты.
— Полина, прости, — выпалила Ангелина на одном дыхании. — Я вела себя как последняя…
— Не нужно, — перебила её Полина. — Ты сказала то, что думаешь. Наверное, я и правда для тебя обуза и неудачница.
— Нет! — Ангелина схватила её за рукав. — Ты не неудачница. Ты… ты лучше меня. Ты добрее. Ты помнишь, что Ульяна любит старые книги. Помнишь, что я упоминала какой‑то роман. А я… я даже не знаю, какой у тебя любимый цвет.
Полина молчала, внимательно глядя на сестру.
— Я привыкла всё измерять деньгами, — продолжала Ангелина. — На работе только об этом разговоры. Богдан думает исключительно о бизнесе. Я разучилась делать что‑то просто так, от души. Прости меня за «жадную». Ты не жадная. Ты самая щедрая — потому что отдаёшь то, что внутри. А я — лишь то, что в кошельке. Пойдём домой, — тихо попросила она. — Ульяна плачет. И я не хочу встречать Новый год без тебя. Да ну его, этот чайник, выбросим. Давай лучше твою книгу вслух почитаем, как раньше? Помнишь, как под одеялом читали?
Полина смотрела на неё и видела, как по щеке Ангелины, смешиваясь с талым снегом, скользит слеза.
— Помню, — сказала Полина. — Ты всегда читала быстрее и перелистывала страницу, а я не успевала.
— А ты тянула меня за волосы, чтобы я подождала, — улыбнулась сквозь слёзы Ангелина.
— Не тянула, а слегка дёргала, — поправила Полина и наконец улыбнулась в ответ.
Они стояли во дворе старой кропивницкой сталинки — две сестры, такие непохожие: одна в дорогом кашемире, другая в поношенном пуховике. Ангелина шагнула вперёд и крепко обняла Полину, прижавшись к её холодной щеке.
— Прости меня, Полина. С Новым годом.
— С Новым годом, — ответила Полина, обнимая её в ответ.
В окне на пятом этаже виднелся силуэт Ульяны. Она прижимала руки к груди и смотрела на дочерей, улыбаясь сквозь слёзы.
В её руках по‑прежнему был тот самый томик Ахматовой — самый дорогой подарок в её жизни.
Через минуту сёстры, держась за руки, вошли в подъезд. А в старой квартире на Чехова их ждал остывающий ужин, наряженная ёлка и тикающие часы, стрелки которых неумолимо приближались к полуночи.
