Зоряна неторопливо обошла дом, заглядывая в каждый угол. Кухня, две жилые комнаты и крошечный чулан — всё просто, без излишеств. Потолки невысокие, зато прочные. Печь выглядела исправной. Во дворе — колодец, за домом огород, заросший бурьяном, но почва под ним — тёмная, плодородная.
Она вышла на крыльцо и опустилась на ступеньку — не на вторую, а на третью, ту, что не скрипела. Перед ней белели берёзы. Вокруг стояла тишина, лишь где-то вдалеке урчал трактор.
— Вы новая хозяйка? — раздалось позади.
Зоряна обернулась. У калитки стояла пожилая женщина с ведром — по всему видно, соседка.
— Да. Зоряна. Этот дом принадлежал моему деду, потом отцу.
— Знаю. Дочь Богдан. — Женщина кивнула. — Я Ирина, из соседнего двора. Богдан хорошо помню, светлая ему память.
— Подскажите, в каком состоянии дом?
— Всё в порядке. Твой отец иногда приезжал, присматривал. Крышу перекрыл лет пять назад, печь прочищал. Дом не заброшен, просто без хозяев.
— Это радует.
Ирина поставила ведро на землю и подошла ближе.
— Жить собираешься или продавать будешь?
— Пока не решила.
— Здесь редко продают. У нас спокойно, воздух чистый, река всего в трёх километрах. Дачники интересуются, но нечасто. — Она на мгновение задумалась. — Если помощь понадобится, у меня племянник рядом живёт, мастер на все руки. И берёт недорого.
— Спасибо, буду иметь в виду.
Под вечер Зоряна отправилась обратно. За рулём она размышляла не о несправедливости и не о брате с квартирой, а о старой изразцовой печи и о широких деревянных половицах, которые не прогибались под ногами.
Спустя несколько дней позвонил Роман.
— Зоряна, нам надо поговорить.
— Слушаю.
— Ты в деревню ездила?
— Да.
— И как там?
— Дом в порядке.
Роман помолчал.
— Я был у нотариуса. Узнавал, можно ли перераспределить долю. Сказал, что только с твоего добровольного согласия. Через суд ничего не выйдет — завещание оформлено безупречно.
— Я в курсе.
— Зоряна, это нечестно. Я понимаю.
— Роман, ты хочешь передать мне половину квартиры?
— Я… нет. Сейчас финансово не потяну. У меня ипотека, Мария ждёт ребёнка, мне нужно…
— Понимаю.
— Но знай: я не просил его так поступать. И я готов договориться позже, когда стану крепче на ногах.
— Хорошо, Роман.
— Ты не сердишься?
— Нет.
И действительно, злости на брата она не чувствовала. Он всегда был удобным — мягким, немного безвольным, привыкшим плыть по течению. Так решил отец: всю жизнь он считал, что сыну нужнее, чем дочери, хотя вслух этого не произносил — берёг мир в семье.
Тамара позвонила сама — примерно через две недели.
— Зоряна, слышала, ты в Монастырище ездила.
— Да.
— Ну и как? Симпатичное место, правда? Тишина, свежий воздух.
— Тамара, — перебила её Зоряна, — вы хотели что-то конкретное узнать?
Тамара слегка смутилась.
— Я просто… Роман волнуется, что ты затаила обиду.
— Нет, не затаила.
— И правильно. Отец рассудил верно. Мужчине квартира нужнее, ты же понимаешь. Тебе одной много ли требуется.
Зоряна держала телефон у уха и смотрела в окно. Во дворе соседнего дома женщина спокойно, размеренно развешивала бельё.
— Тамара, — произнесла она, — а вам самой кто квартиру оставил?
