Вернувшись домой, я всё рассказала Дмитрию. Он лишь кивнул и вздохнул: мол, жаль.
О завещании я почти месяц не заговаривала. За это время успела несколько раз сходить к нотариусу, привести в порядок бумаги, уточнить, какие шаги предстоят. Дом оказался добротным — крепкие стены, просторный участок, баня, ухоженный сад. Стоял он не в центре деревни, а чуть в стороне. Роксолана всю жизнь заботилась о нём.
Когда пришло официальное уведомление, я прочла его вслух за ужином. Скрывать было нечего и не от кого.
Наталья выслушала молча, а затем высказалась.
В тот вечер Дмитрий долго не произносил ни слова. Лишь когда мы остались в комнате одни, он присел на край кровати и внимательно посмотрел на меня.
— Мама, в общем, права.
— В чём именно, Дмитрий?
— Дом большой. Нам двоим столько не нужно. А у меня, по сути, ничего своего нет.
— У тебя есть квартира.
— Это квартира Любы.
— Ты там прописан и живёшь уже тридцать лет.
— Всё равно. Мама считает, что это несправедливо.
Я внимательно взглянула на него.
— Дмитрий, это моя Роксолана. Я к ней ездила, я за ней ухаживала, я её похоронила. Она оставила дом мне. Где тут несправедливость?
— Но ты же замужем. Значит, всё общее.
— А когда это правило действовало в обратную сторону?
Он ничего не ответил, лишь отвернулся к стене.
Утром Наталья зашла на кухню, когда я пила кофе и собиралась на работу. Она остановилась у холодильника, скрестив руки на груди.
— Валерия, ты вчера со мной резко разговаривала.
— Наталья, я просто всё объяснила.
— Ты сказала, что дом твой — и точка.
— Потому что он действительно мой.
— По документам — возможно. А по совести надо думать о семье. У вас с Дмитрием своего жилья нет.
— Мы живём в квартире Любы.
— Это другое.
Я допила кофе и поставила чашку в раковину.
— Наталья, я вас услышала. Дом мне завещала Роксолана, и заниматься им буду я. Других решений нет.
Наталья поджала губы и вышла. До самого вечера она со мной не разговаривала.
Всю ту неделю Дмитрий держался холодно: отвечал односложно, избегал разговоров. Наталья, наоборот, стала подолгу заводить одни и те же беседы — за ужином, в воскресенье, когда я убиралась. И всё сводилось к одному.
— Я Дмитрия одна растила, без мужа. Всю жизнь ему посвятила. Думала, женится — станет легче. А у него до сих пор ничего своего нет.
— Наталья, у него стабильная работа.
— Работа есть, а жилья нет. А ты со своим домом ещё и упираешься.
— Я не упираюсь. Просто не собираюсь его отдавать.
— Значит, мужа не любишь.
— Люблю. Но это не означает, что я обязана передать человеку то, что мне оставила Роксолана.
— Человеку? — её голос стал громче. — Дмитрий тебе чужой?
— Я имела в виду — чужому для Роксоланы. Она его ни разу не видела.
Наталья осеклась. В этот момент Дмитрий зашёл на кухню, молча налил себе воды, бросил взгляд на нас и вышел. Как всегда.
Когда я пересказала всё Любе, она немного помолчала.
— Дмитрий что говорит?
— В основном отмалчивается. Иногда даёт понять, что согласен с мамой.
— Понятно.
— Люба, что тебе понятно?
— Понятно, что он с матерью заодно. Ты это осознаёшь?
— Осознаю.
— И что собираешься делать?
— Дом оформлю на себя.
