Иван по‑прежнему сидел на веранде, уставившись в пустоту, будто перед ним не было ничего. Я задержалась на несколько секунд, наблюдая за ним, и внезапно ощутила острое желание встряхнуть его как следует.
«Вот уж мастер создавать проблемы… — с досадой пронеслось у меня в голове. — Сам всё устроил, а теперь пугается собственных поступков. Сидит, словно Гамлет, размышляет — быть или не быть…»
Он будто и не заметил моего присутствия. Я подошла вплотную и опустилась рядом.
— Прими мои соболезнования, — произнесла я ровным, почти безжизненным тоном.
Иван повернулся ко мне, собираясь что‑то сказать, но я не дала ему вставить ни слова.
— Мне всё известно. И о твоей женщине, и о Назаре, и о его шантаже, — отчеканила я. — Передай ему: жена в курсе. Пусть прекращает эти игры и сам копит на первый взнос. В общем, это всё, что я хотела сказать.
Я поднялась, но он перехватил меня за руку.
— Подожди… — тяжело выдохнул он. — Я…
— Ничего не нужно, Иван, — перебила я. — Пятнадцать лет ты молчал — продолжай в том же духе.
— Людмила! — в его взгляде мелькнула мольба. — Давай всё обсудим!
— Обсуждать нечего, — ответила я ледяным голосом. — Я прекрасно представляю, что ты скажешь. Она, конечно, не то что я — простая домохозяйка. Умная, эффектная, с ней было о чём говорить, рядом с ней ты чувствовал себя моложе. Я понимаю. И не осуждаю.
Он смотрел на меня с растерянностью, явно не улавливая, к чему я веду. И в этот момент во мне снова вспыхнуло желание сделать ему больно — хотя бы словом.
— Только учти: квартира принадлежит не одному тебе, — взяв себя в руки, произнесла я. — Я подам на развод и потребую раздел имущества. Запомни это.
Я вырвала руку и ушла в дом. Ветчину всё же довела до конца, но оставаться на даче Ганны больше не собиралась. Как бы она ни уговаривала, я собралась и уехала домой.
На следующий день я выполнила своё обещание — подала заявление на расторжение брака и на раздел имущества. После развода я оборвала любые контакты как с бывшим мужем, так и с Ганной.
