Наталья вздрогнула, однако пожилая женщина лишь медленно покачала головой:
— Подробности мне ни к чему. Захочешь — сама всё поведёшь.
* * *
Остап объявился в марте, когда просёлочные дороги окончательно раскисли и превратились в вязкое месиво. Он добрался на стареньком уазике — другой транспорт в весеннюю распутицу сюда бы просто не прошёл. Обосновался в пустующем доме бывшего председателя, единственном, где ещё работал телефон.
— Врач, — шептались в деревне. — По программе направили. Три года будет отрабатывать.
Наталья замечала его издалека: высокий, сухощавый, с проседью у висков. Нелюдимый, замкнутый, с тяжёлым взглядом. Сельчане сторонились его — молчаливый, непонятный. По ночам в его окнах до рассвета горел свет. Левая рука временами подрагивала, и он поспешно прятал её в карман.
Их встреча произошла в апреле. Анастасия играла во дворе, наступила на ржавый гвоздь — кровь хлынула, девочка вскрикнула от боли. Наталья подхватила её и бросилась к единственному человеку, способному помочь.
Остап открыл сразу, без лишних вопросов взял ребёнка на руки и понёс в комнату, где устроил крошечную смотровую. Он тщательно промыл рану, обработал её и аккуратно перевязал. Анастасия всхлипывала, но мужественно терпела.
— Девочка недоедает, — заметил он, закончив.
— Мы справляемся, — тихо ответила Наталья, избегая его взгляда.
Не возражая, Остап ушёл на кухню и вскоре вернулся с тарелкой каши и кружкой молока. Анастасия жадно принялась за еду, а Наталья стояла рядом, чувствуя, как щёки заливает жар стыда.
— Я всё верну, — проговорила она. — Как только появится возможность.
Он посмотрел на неё внимательно и долго.
— Не нужно.
* * *
Гости нагрянули в мае, когда расцвела черёмуха и воздух наполнился её терпким ароматом. Чёрная иномарка, редкость для этих мест, остановилась у дома Натальи. Из машины вышли трое: женщина средних лет с папкой, мужчина в строгом костюме и Елена.
— Наталья? — уточнила женщина с папкой. — Органы опеки. Нам необходимо оценить условия, в которых живёт ребёнок.
Елена держалась чуть позади, на её губах играла самодовольная усмешка.
— Я же говорила, — произнесла она, — что разыщу тебя.
Они прошли в дом, осмотрели комнаты, спустились в погреб, проверили запасы. Мужчина в костюме что‑то записывал в блокнот, сотрудница опеки неодобрительно качала головой.
— Антисанитария. Недостаточное питание. Ребёнок не посещает образовательное учреждение, — сухо перечислил мужчина.
— Здесь нет детского сада, — возразила Наталья. — Ближайший — в райцентре.
— Тем хуже, — отрезала женщина. — Вы лишаете её полноценного развития.
Уехали они так же внезапно, оставив повестку в суд и копию иска. Наталья долго стояла у калитки, глядя вслед удаляющейся машине. Затем медленно опустилась на землю и разрыдалась.
Анастасия подошла, села рядом и обвила мать руками.
— Мамочка, не плачь. Я тебя не оставлю.
* * *
Вечером заглянула Ирина, принесла банку мёда и буханку свежего хлеба.
— Видела, кто к тебе приезжал, — сказала она, ставя угощение на стол. — Рассказывай.
И Наталья рассказала всё — о смерти мужа, о побеге, о первом судебном разбирательстве и о сегодняшнем визите. Говорила сбивчиво, временами замолкая, чтобы перевести дух и справиться со слезами. Ирина слушала внимательно, не перебивая; с каждым словом её лицо становилось всё мрачнее.
Когда рассказ иссяк, старуха некоторое время сидела молча. Потом заговорила — медленно, будто через силу:
— Тридцать пять лет назад я работала судьёй в областном суде. Молодая была, честная… и наивная.
Наталья удивлённо посмотрела на неё.
— Однажды меня вынудили вынести приговор невиновному. Давили, угрожали. Я подчинилась. Через год тот человек умер в колонии. С тех пор я не верю ни в закон, ни в суд, ни в справедливость.
Она замолчала, глядя в потемневшее окно.
— Но это не повод сдаваться. Дай мне документы. Попробую разобраться, что можно предпринять.
* * *
Три дня Ирина изучала бумаги. Сидела у себя дома, разложив их по столу, делала пометки, хмурилась. На четвёртые сутки позвала Наталью.
— Половина доказательств добыта с нарушениями, — сообщила она. — Свидетельские показания без протоколов, справки без печатей. Это можно оспорить.
— Но каким образом? У меня нет средств на адвоката, — растерянно произнесла Наталья.
— Есть человек, — Ирина достала старую записную книжку.
