Недавно поговорила с Кирой — она только вернулась на работу после декрета, столько времени не виделись.
Познакомилась с девушкой Станислава — Валерией. Милая, немногословная, рассказала, что занимается проектированием малоэтажных домов. Впечатление оставила хорошее.
Попробовала салаты — действительно вкусные, мне пришлись по душе. Сидела, ела и ловила себя на мысли: вот он, тот самый вечер, о котором я мечтала три месяца назад.
Потом поднялся Виктор.
— Екатерина, — начал он громко, с привычной вальяжной ухмылкой. — Ну что, полвека! Серьёзная дата. — Театрально вздохнул. — Всегда думал: живёшь себе, живёшь — и вдруг бац, пятьдесят. Мужчинам ещё куда ни шло, а вот женщинам… Им сложнее это принять. Природа, ничего не попишешь. — Он покачал головой с показным сочувствием. — Всё, Екатерина, полтинник — дальше аптека да телевизор. Живи и радуйся!
Кто-то неловко хихикнул. Зоряна дёрнула его за рукав, но он лишь отмахнулся.
— Да брось, она не обидится! Екатерина у нас с чувством юмора, правда? Ты же понимаешь — пятьдесят не тридцать. Надо смотреть правде в глаза! Возраст есть возраст!
Я улыбнулась, подняла бокал и ничего не сказала. И зря.
Виктор принял мою улыбку за одобрение. Минут через тридцать он снова поднялся. На этот раз отпустил «остроумие» о том, что женщины в пятьдесят делятся на две категории: одни уже смирились, другие пока не осознали, что пора.
Сказал это с видом человека, произнёсшего нечто глубокомысленное. Посмотрел на меня. Усмехнулся. Ждал реакции.
Кира, сидевшая рядом, тихо прошептала мне: «Вот нахал». Я снова предпочла промолчать. Медленно доела ложку салата. Подумала о Зоряне. Не хочу портить вечер. Промолчу.
Виктор воодушевился ещё сильнее. К третьему часу праздника он успел четырежды пройтись по моему возрасту. Сначала заявил: «Екатерина, ты молодец, в такие годы так держаться — редкость».
Потом выдал что-то про «последний вагон, но стоишь на перроне с достоинством». Затем — про «кризис среднего возраста, который у мужчин случается в сорок, а у женщин растягивается лет на десять». И, наконец, добавил, что знает отличного врача — «на будущее».
После каждой своей реплики он оглядывал стол, проверяя, смеются ли. Иногда смеялись. Больше из вежливости.
Я замечала, как меняются лица гостей. Племянник Станислав смотрел на меня с немым вопросом: «Сказать что-нибудь?». Я едва заметно покачала головой — не стоит.
Лариса, моя сестра, уткнулась взглядом в тарелку. Кира перестала улыбаться совсем. Богдан попытался перехватить инициативу — поспешил с новым тостом, стараясь разрядить обстановку. Не вышло.
Виктор уже разошёлся. Это чувствовалось. Он явно ощущал себя звездой вечера — единственным, кто «режет правду-матку». Зоряна больше его не одёргивала. Сидела прямо, глядя куда-то в сторону.
А я смотрела на него. Без раздражения. Просто наблюдала.
Человек пришёл на чужой праздник. Ест за чужим столом. И раз за разом, с явным удовольствием, бьёт в одну и ту же точку: мой возраст, моё одиночество, мой развод. Зачем? Наверное, чтобы самому казаться выше. Чтобы на чьём-то фоне чувствовать себя лучше.
Алексей, муж сестры, наклонился ко мне и тихо произнёс: «Екатерина, скажи только слово — поддержу». Я снова покачала головой. Нужно было дождаться подходящего момента.
Богдан объявил следующий конкурс — какую-то шуточную игру с фантами. Гости оживились: смех, движение, аплодисменты. Пользуясь паузой, я привела мысли в порядок. Я ждала.
Виктор поднялся посреди зала с бокалом.
