Я подняла бокал.
— За пятьдесят. За себя. И за то, чтобы каждый выглядел в своём возрасте так, как ему хочется, а не так, как удобно соседям. За нас!
Зал будто выдохнул — и сразу раздался смех. Станислав первым зааплодировал, поднявшись со стула и хлопая от души. Лариса поддержала его так громко, что сама удивилась — обычно за столом она тише воды. Несколько человек потянулись через стол, чтобы чокнуться. Богдан подмигнул мне с одобрением.
Виктор сидел с пылающим лицом, уставившись в тарелку и механически пережёвывая еду.
Я невозмутимо опустилась на стул, взяла вилку, налила себе воды. Зоряна смотрела на меня внимательно. На её лице не было раздражения — я слишком хорошо знаю это выражение за двадцать два года дружбы.
Больше в тот вечер Виктор не взял слова ни разу. Он вообще замолчал. Ушёл раньше всех, буркнув на прощание что-то вроде: «Ну и язык у тебя…» — и не договорил. Зоряна обняла меня на прощание крепче обычного. Ничего не произнесла, но этого объятия было достаточно.
Позже Богдан наклонился ко мне и тихо сказал: «Екатерина, ты молодец. Уважаю. Давно следовало поставить точку». Алексей, муж Ларисы, молча показал большой палец. Станислав подошёл и просто обнял — без лишних слов.
Гости ещё долго не расходились. Меня обнимали, просили совместное фото, благодарили за вечер. Валерия, жена Станислава, шепнула мне на ухо: «Вы сегодня лучшая». Кира задержалась дольше остальных. Мы посидели в почти опустевшем зале ещё немного — без повода, просто так.
— Екатерина, — сказала она, — я сегодня тобой гордилась. Сидела и думала: вот это женщина. Настоящая.
Я рассмеялась, потом накинула пальто и вышла на улицу. Остановилась у машины. В голове было пусто — ни громких мыслей, ни сомнений. Просто стояла и дышала холодным воздухом.
На следующий день первой написала Зоряна. Я готовилась к скандалу. Или к оправданиям. Или к привычному: «Ну ты же знаешь его, войди в положение». Но сообщение оказалось другим.
«Екатерина, прости его. Виктор сам не осознаёт, что несёт, когда заводится. Но ты была права. И вчера ты выглядела прекрасно».
Я долго смотрела на экран. Потом ответила: «Зоряна, я на тебя не сержусь. И на него уже тоже. Просто знай: если повторится — снова отвечу. Предупреди его заранее».
Она отправила сердечко. Виктор не написал ни тогда, ни спустя неделю. Ни извинений, ни попыток объясниться.
Через две недели мы снова встретились у Зоряны — она позвала нас на день рождения мамы. Небольшой стол, человек десять. Виктор сделал вид, что ничего не произошло. Обратился ко мне: «Екатерина». Спросил, как дела. Я коротко ответила: «Хорошо» — и ушла на кухню за чаем.
За весь вечер он ни разу не попытался пошутить. Сидел тихо, ел, слушал разговоры и избегал смотреть в мою сторону. Позже Зоряна шёпотом призналась: «Он теперь тебя побаивается. Правда».
И правильно.
Зоряна по-прежнему с ним — это её решение. Я не вмешиваюсь. Но всякий раз, когда она повторяет: «Он не злой, он просто такой», я думаю об одном.
Двадцать два года она говорит это. Двадцать два года я киваю. И все эти годы он приходит на чужие праздники и ведёт себя одинаково.
Теперь пусть лучше молчит.
Мне потом говорили: зачем так резко, он же гость, мог обидеться, можно было промолчать. Можно. Я молчала двадцать два года. Достаточно.
Сегодня эти истории читают на моём втором канале.
