Мы расписались в сентябре. Торжество вышло скромным — кафе, самые близкие, без лишнего блеска. К первому серьёзному семейному ужину после свадьбы я готовилась так, будто мне предстояла защита диплома.
Два дня ходила по магазинам. Сначала составляла меню, потом меняла его и снова переписывала. Мне было двадцать семь, мужу Марко — тридцать один.
Мы только перебрались в нашу первую квартиру. Мне очень хотелось произвести хорошее впечатление на его родных.
Его мама, Ганна, имела репутацию женщины требовательной. Марко деликатно предупреждал: «Она просто привыкла, что всё происходит по‑её. Не принимай близко к сердцу». Я соглашалась.
Была уверена — справлюсь, приложу усилия, и всё получится.
На ужин позвала всех. Свекровь, свёкра Богдана, золовку Екатерина с мужем Юрий и ещё двух тётушек Марко — Людмила и Валерия.
Готовить начала с раннего утра. Холодец томился шесть часов. Курица с картофелем и чесноком румянилась в духовке. Сделала салат с помидорами и брынзой, приготовила селёдку под шубой.
Свежий хлеб купила в пекарне неподалёку. Творожную запеканку испекла сама — по бабушкиному рецепту, который помнила наизусть.
Стол получился нарядным. Я даже сфотографировала его до прихода гостей. Смотрела на снимок и думала: вот оно — начало нашей общей жизни. Пусть оно будет светлым.
Ганна вошла первой. Поздоровалась, оглядела прихожую, затем прошла на кухню. Взгляд её медленно скользнул по столу — слева направо. Ни слова.
Сняв пальто, она сама повесила его и направилась в гостиную, устроившись на диване. Богдан последовал за ней — тихо, по привычке.
Подтянулись остальные. Расселись, начали накладывать еду. В комнате зазвучали разговоры, послышался смех.
Людмила сразу отметила холодец: «Вот это настоящий, вкусный! Не магазинная резина». Екатерина попробовала запеканку и попросила рецепт. Юрий похвалил курицу и потянулся за добавкой.
Богдан положил себе всего понемногу и ел молча, с явным удовольствием. Валерия заметила, что давно не пробовала такой удачной шубы.
А я украдкой наблюдала за свекровью.
Ганна сидела с прямой спиной. Перед ней оставалась пустая тарелка. Она отломила кусочек хлеба, налила компот — и на этом всё.
Я убеждала себя: возможно, она на диете. Или не голодна. Или желудок беспокоит. Придумывала версии, лишь бы не признавать очевидное.
Минут через двадцать Людмила не выдержала:
— Ганна, ты почему ничего не ешь? Посмотри, как девочка старалась!
Ганна подняла глаза. Спокойно, без суеты. И произнесла:
— Я поела дома. Не люблю, когда готовят чужие руки.
Людмила запнулась на полуслове. Екатерина уткнулась взглядом в тарелку. Богдан громко прокашлялся и потянулся за курицей.
Юрий сделал вид, что ничего не расслышал. Валерия неловко переложила вилку из одной руки в другую.
Я продолжала улыбаться. Подлила Марко компота. Ничего не сказала.
После ужина посуду мыла одна. Марко вышел проводить родителей. Стоя у раковины, снова и снова прокручивала в голове услышанную фразу — и где‑то внутри уже тихо звучало: я знала, что здесь будет.
