— Куда это всё ставить? — поинтересовалась Оксанка, даже не удосужившись поздороваться.
Я молча указала на комнаты. Разбор начался мгновенно: детские вещи оказались разбросаны по кроватям, игрушки — по всему полу. Оксанка без церемоний запихивала свои платья в шкаф в гостиной.
— Какой у вас пароль от интернета? — крикнул старший мальчик из коридора.
Я продиктовала комбинацию. Он сразу уткнулся в экран телефона, даже не поблагодарив.
К вечеру жильё напоминало общежитие. По комнатам с грохотом носились дети, раздавались крики. Младший рыдал, средняя включила музыку на полную громкость.
Оксанка расположилась на диване с сериалом и словно не замечала происходящего вокруг.
Я занялась ужином, надеясь хотя бы поесть без суеты. Но этим надеждам не суждено было сбыться.
Дети вихрем ворвались на кухню, схватили печенье со стола и умчались обратно, оставляя за собой россыпь крошек.
— Ребята, аккуратнее, пожалуйста, — мягко попросила я.
Старший оглянулся, скривился и ушёл, ничего не ответив.
За столом стало ещё тяжелее. Никто из детей не мог усидеть на месте: вскакивали, тянулись за блюдами. Младший опрокинул стакан с соком — жидкость залила мой халат.
— Извинись немедленно, — сказала я строго.
Мальчик разрыдался, а Оксанка бросила на меня раздражённый взгляд.
— Не повышайте голос на моего ребёнка! Он ещё совсем маленький!
Я осеклась. Промокнула ткань салфеткой. Муж сидел хмурый, не вмешиваясь.
После ужина дети ушли к телевизору смотреть мультфильмы. Оксанка снова вытянулась на диване. Я одна убирала со стола, мыла тарелки, протирала пол.
О помощи никто и не заикнулся — она листала телефон, не поднимая глаз.
Я всё же подошла и спокойно обратилась:
— Оксанка, может, поможете с посудой?
Она посмотрела на меня равнодушно.
— Я вымоталась. Целый день работала. Мне нужно отдохнуть.
Я ничего не ответила и вернулась к раковине.
Через минуту зашёл муж. Без слов взял полотенце и стал вытирать посуду. По его движениям было видно — он едва сдерживает раздражение.
— Потерпим, — тихо сказала я. — Всего два месяца. Справимся.
Он кивнул, но напряжение с лица не исчезло.
Алексей вернулся около девяти вечера. Переступив порог, обнял Оксанку.
— Как прошёл день?
— Нормально, — сухо ответила она. — Дети устали. И я тоже.
Он перевёл взгляд на меня и виновато улыбнулся.
— Мам, спасибо, что приютили нас.
Я промолчала.
Первая неделя показалась настоящим испытанием. С самого рассвета дети носились по квартире, шумели, включали телевизор на максимум.
Я просыпалась около шести от топота и криков. Муж ворчал, накрывая голову подушкой.
Оксанка работала и уходила ближе к десяти, но утром продолжала спать, не поднимаясь к детям. Завтрак, сборы в школу — всё легло на меня.
Ребята требовали еду. Я варила кашу, делала бутерброды. Они ковырялись в тарелках и капризничали.
— Не хочу кашу! Хочу блинчики!
— Это невкусно! Дай что-нибудь другое!
Я старалась не реагировать. Уговаривала себя: это временно, всего два месяца.
Однако вечера приносили новые сложности. Алексей возвращался, мы садились ужинать вместе, и Оксанка начинала разговоры о деньгах.
— Алексей, старшему нужна новая куртка. Дашь средства?
— Конечно, — соглашался он.
— И младшему кроссовки. Тысяч пять гривен потребуется.
— Хорошо.
Я слушала и удивлялась. Пять тысяч гривен за детскую обувь, которую он износит за пару месяцев? Но Алексей кивал на всё без возражений.
Спустя две недели появились первые упрёки. Оксанка стала придираться.
— В ванной плитка старая, пора бы ремонт сделать.
— В холодильнике постоянно пусто. Купите нормальные продукты.
— Интернет слишком медленный. Детям для учёбы нужен быстрее.
Я молчала, стиснув зубы. Муж мрачнел с каждым днём.
Однажды утром Оксанка зашла на кухню, когда я готовила завтрак. Осмотрела плиту и недовольно скривилась.
— Галина, вы на этой сковороде жарите? Она же вся облезлая. Купите нормальную посуду.
Я замерла с лопаткой в руке. Этой сковородой я пользовалась уже пять лет.
— Оксанка, эта посуда в порядке.
