— Хорошо, — негромко произнёс он. — Хорошо.
Он направился в зал. Спустя минуту оттуда донёсся пронзительный крик Оксанка.
— Что?! Сегодня?! Ты издеваешься?! Куда мы пойдём в десять вечера?!
— В гостиницу, — спокойно ответил Алексей. — Сниму номер. Завтра начнём искать квартиру.
— Номер?! Ты представляешь, сколько это стоит?! Пять тысяч за ночь! У тебя нет таких денег!
— Найду, — устало бросил он. — Собирайтесь.
Оксанка закатила настоящую истерику. Кричала, рыдала. Дети тоже расплакались, носились по комнатам, создавая ещё больший шум.
— Я вас ненавижу! — вопила Анастасия, глядя на меня. — Вы злые! Плохие!
Я молчала. Муж стоял рядом. Мы просто ждали.
Через час сборы закончились. Сумки вытянули в коридор. Оксанка накинула куртку — вся в слезах, тушь размазана.
— Запомните, — прошипела она. — Это вы разрушили нашу семью. Алексей никогда вас не простит!
Она вышла. Дети потянулись следом. Максим плюнул на пол в прихожей. Анастасия показала язык и состроила гримасу.
Алексей задержался в дверях. Смотрел на нас, не произнося ни слова.
— Я вас тоже не прощу, — тихо сказал он. — Вы эгоисты. Вам безразлично моё счастье.
Дверь захлопнулась. Мы остались одни.
Я прислонилась к стене и глубоко выдохнула. Муж обнял меня за плечи.
— Мы всё сделали правильно, — произнёс он. — Всё правильно.
Мы прошлись по квартире. Повсюду беспорядок: фантики, грязная посуда, пятна на полу и стенах.
Я принялась за уборку — без слов, спокойно, шаг за шагом. Муж помогал.
К полуночи квартира снова стала чистой. Я опустилась на диван, огляделась. Тишина. Долгожданная тишина.
Алексей позвонил через неделю. Я не ответила. Муж тоже не стал брать трубку.
Потом посыпались сообщения. Он обвинял нас, называл жестокими, писал, что мы бросили его в трудный момент.
Я не реагировала. Что тут скажешь?
Спустя месяц знакомые рассказали новости. Алексей снял однокомнатную квартиру на окраине. Живёт там с Оксанка и детьми. Впятером в одной комнате — тесно, дорого, едва сводят концы с концами.
Что ж. Пусть учится.
Оксанка позвонила однажды. Потребовала денег. Сказала, что Алексей не справляется, что детям нужна поддержка.
Я ответила коротко:
— Вы взрослые люди. Решайте сами.
Она обозвала меня и бросила трубку. Больше не звонила.
Прошло полгода. Мы с мужем наконец зажили спокойно. Тихо. Без постоянного шума и посторонних в доме.
Знакомые рассказывают — Алексей сильно похудел, осунулся. Зарплаты не хватает. Оксанка ежедневно пилит его. Дети грубят. А деньги утекают как сквозь пальцы — трое детей, аренда, коммунальные платежи.
Жалко ли его? Нет.
Ему тридцать восемь. Взрослый мужчина. Это был его выбор. Мы предупреждали — он не слушал.
Теперь пусть сам разбирается. Пусть содержит чужую женщину с тремя распущенными детьми. Пусть отдаёт всю зарплату на их нужды. Пусть ютится впятером в однокомнатной квартире.
А мы? Мы живём спокойно. В своей трёхкомнатной квартире. Без криков, без грязи, без наглой тётки, которая двигает мебель и раздаёт указания.
Кто-то скажет — бессердечная мать. Выгнала единственного сына.
Ничего подобного. Алексей мог остаться. Один. Без этой Оксанка с её выводком.
Но он выбрал её. Значит, так тому и быть.
Мой дом — для меня и мужа. А не для чужой сожительницы сына, которая даже не жена.
Сыну тридцать восемь. Решил строить семью — пожалуйста. Только на свои средства. В своей квартире. Со своими детьми — когда появятся.
Но приводить к родителям готовую семью из четырёх человек? И ещё требовать, чтобы мы их содержали?
Нет. Захотел растить чужих детей — корми их сам. Жалею ли я? Ни капли.
Я больше не собираюсь превращать свою жизнь в бесконечную няньку для чужих детей. И командовать собой в собственном доме никому не позволю.
Я завела второй канал — там будут рассказы, которых здесь не появится.
