Мария буквально засветилась от счастья, крепко сжала ладонь Романа, ожидая увидеть в его глазах ту же радость. Но он не улыбался. Лишь молча всматривался в монитор, где двигались едва различимые очертания крошечного тельца.
— Роман? — тихо позвала Мария. — Ты слышишь? У нас будет дочка!
— Да, — с трудом произнёс он. — Хорошо. Дочка… Это тоже хорошо.
До самого вечера он будто находился не здесь. Мария убеждала себя, что ему просто нужно время: мечтал о сыне, а тут новость — девочка. Надо привыкнуть к мысли. Когда они сели ужинать, она решила перевести разговор в более светлое русло — обсудить имя для малышки.
— Роман, давай подумаем, как назовём нашу дочь? Мне нравится Елена. Или, может, Леся? А тебе как Раиса?
Он медленно положил вилку, поднял на неё глаза. Взгляд был странным — отрешённым и одновременно жёстким.
— Нет, — коротко ответил он. — Никаких Раис. Назовём её Роксолана.
— Роксолана? — Мария растерялась. — Имя красивое. Но почему именно так?
— В честь Роксоланы, — сказал Роман так, будто этим всё объяснил.
— В честь какой Роксоланы? — не поняла Мария. — Среди родных у нас такой нет.
— Она и не родственница, — он сделал паузу, словно собираясь с духом. — Это была моя девушка. Ещё в студенчестве. Мы собирались пожениться.
Мария ощутила, как внутри поднимается ледяная волна — от живота к горлу.
— Ты никогда о ней не говорил. Что случилось? Вы расстались?
— Она погибла, — голос Романа звучал ровно и глухо. — Автокатастрофа. Восьмой месяц беременности. Мой сын тоже не выжил.
У Марии зазвенело в ушах. Беременна. Погибла. Сын.
— Роман… — прошептала она, протягивая к нему руку. — Боже, почему ты молчал? Мы столько лет вместе — и ни слова?
— А что я должен был сказать? — он резко отодвинул стул. — «Здравствуйте, у меня трагедия, пожалейте меня»? Я не хотел, чтобы ты видела во мне калеку.
— Я бы не жалела — я бы поддержала! — Мария вскочила, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Но назвать нашу дочь именем твоей погибшей невесты? Роман, это ненормально! Это имя связано с болью! Ты хочешь, чтобы она жила под тенью той катастрофы?
— Она жива во мне! — вдруг закричал Роман так громко, что Мария отшатнулась. Его лицо исказилось. — Ты ничего не понимаешь! Я люблю её больше жизни! Больше всего! А ты… ты просто не способна понять!
— Кого я не понимаю? — Мария тоже сорвалась на крик, слёзы хлынули по щекам. — Тебя? Я пять лет перед тобой душу раскрывала! Думала, у нас семья! А выходит, я просто затычка для твоего одиночества? Всё это время ты жил прошлым, а я была рядом как приложение?
— Не смей! — Роман резко рассёк воздух рукой. — Ты не имеешь права так говорить!
— Это ты не имеешь права! — Мария дрожала всем телом. — Ты не можешь давать нашему ребёнку чужое имя! Этого не будет!
— Будет! — прорычал он. — Я решил! Это мой ребёнок! И я хочу, чтобы в нём осталась часть её!
— Твой? — Мария горько усмехнулась сквозь слёзы. — Твой? А кто его носит под сердцем? Кто будет рожать — ты? Забудь про свою Роксолану! Этого не случится! Если ты так одержим, живи с её фотографией!
— Замолчи! — Роман с силой ударил кулаком по столу, посуда подпрыгнула. — Ты ничего не знаешь! Ты — никто! Случайность в моей жизни! Поняла? Случайность! Можешь меня больше не ждать!
Он стремительно вышел, и вскоре входная дверь с грохотом захлопнулась. Мария осталась одна посреди кухни, держась за живот. Внутри шевельнулся ребёнок, ощутимо толкнулся.
— Прости, маленькая… прости, — шептала Мария, медленно опускаясь по стене на пол. — Прости, что у тебя такой отец.
Первый день она проплакала без остановки. Звонила мужу — телефон был отключён. Писала сообщения, но ответа не было. Её разъедало чувство предательства. Пять лет брака — и всё это время он хранил в сердце другую. Не просто хранил — боготворил.
На второй день Мария почти не вставала с постели, уставившись в потолок. Аппетита не было. Мысли тяжело перекатывались в голове.
Она вспоминала его уходы в себя, его молчание, его отстранённость.
