— Ты что здесь забыл? — голос Марии звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от напряжения.
— Хочу увидеть, — повторил Роман, не отрывая взгляда от свёртка у неё на руках. — Покажи.
— Даже не приближайся, — Мария поднялась. — Зачем явился? Деньги принёс?
— При чём здесь деньги? — он раздражённо качнул головой. — Я пришёл взглянуть на ребёнка. Имею право. Это моя кровь.
— Твоя кровь? — Мария усмехнулась с горечью. — А пару месяцев назад кто уверял, что я — случайность? Что другую любит сильнее жизни?
Роман вздрогнул, будто его ударили.
— Не смей о ней говорить. Ты ничего не понимаешь. Я тогда был сам не свой, на нервах. Я вас люблю. Вернись.
— Слишком поздно, Роман, — она медленно покачала головой. — Я перестала тебя любить в тот день, когда ты на три дня ушёл к своей мёртвой девушке, оставив меня, живую и беременную, одну. Когда набил её лицо у себя на плече. Ты сделал выбор.
— Это всего лишь татуировка, память! — вспыхнул он. — А ты живая, ты рядом! Я ведь к тебе пришёл!
— Нет, — Мария выдержала его взгляд. — Ты пришёл проверить свою собственность. У меня Оленька, и тебе её не отдам.
— Оленька? — Роман поморщился. — Какая ещё Оленька? Я же сказал — Роксолана!
— А я сказала — нет, — отрезала Мария. — Уходи. Ты здесь чужой. Исчезни из моей жизни.
— Ты… А я… я ненавижу тебя! Из-за тебя у меня ничего не осталось! Ты разрушила мою последнюю связь с ней!
— Господи, какой же ты жалкий, — тихо произнесла Мария. — Уходи и оставь нас в покое. Ты нам не нужен. И ты опасен.
В этот момент из коридора появился отец Марии, Станислав — крупный, немногословный мужчина. Он занял место в дверях, скрестил руки на груди и молча посмотрел на Романа. Ни слова — только тяжёлый взгляд.
Роман попятился. Пробормотал что-то вроде: «Я ещё вернусь. Это мой ребёнок», — и поспешно вышел.
Станислав подошёл к дочери, обнял её вместе с внучкой.
— Не бойся, дочка. Пусть только попробует сунуться. Я этому уроду ноги переломаю, если приблизится.
Мария прижалась к его плечу. Она была дома — рядом с теми, кто её любит. С теми, для кого она не случайность, а родная кровь. А Роман… У каждого свой берег. Его — среди призраков.
*** * ***
Роман, не желая платить алименты, попытался оспорить отцовство. Однако генетическая экспертиза, которую оплатил Станислав, подтвердила: Оленька — его дочь. Суд обязал его выплачивать деньги. Он переводил их нерегулярно, устраивал скандалы, задерживал на месяцы, но Марии уже было всё равно. Она устроилась на работу на полдня, мама сидела с Оленькой. Постепенно жизнь вошла в спокойное русло.
Иногда, укладывая дочь спать, Мария вглядывалась в её тёмные, как у Романа, глаза и думала: как он там? Наверное, сидит в своей двухкомнатной квартире, смотрит на татуировку, мысленно разговаривает с Роксоланой. А может, уже нашёл новую женщину, готовую стать тенью, утешением для его мёртвого сердца. Ей было его немного жаль — совсем чуть-чуть. Потому что главным чувством, которое она теперь испытывала к бывшему мужу, стало равнодушие.
Однажды вечером, прогуливаясь с коляской по парку, она столкнулась с Надей. Та, как всегда, знала всё обо всех.
— Ой, Мария, привет! Я твоего Романа неделю назад видела. Идёт по улице, а на плече у него татуировка. Про тебя спрашивал, кстати.
Мария усмехнулась, поправила плед у спящей Оленьки.
— И что именно?
— Ну, как ты, как ребёнок. Я сказала, что всё прекрасно, что Оленька растёт красавицей, что ты летом с родителями на море ездила. Он помялся, а потом говорит: «Передай, что я был дурак. И что имя Роксолана… оно не для неё. Пусть будет Оленька». Представляешь?
— Представляю, — кивнула Мария. — Только поздно, Надя. Поезд ушёл.
— А если бы не ушёл? — с любопытством спросила подруга. — Вернулась бы?
Мария посмотрела на коляску, где тихо посапывала её маленькая дочь.
— Нет, — твёрдо ответила она. — Не вернулась бы. Понимаешь, Надя, живым нужно быть с живыми. А тем, кто мёртвых любит больше живых, одна дорога — на кладбище. А мы с Оленькой ещё поживём.
