При совместной жизни Станислав проявил себя человеком мягким и лишённым внутреннего стержня.
Его будни целиком зависели от того, с каким настроением он открывал глаза утром. Иногда мужчина вставал оживлённым, пребывал в приподнятом духе, отпускал бесконечные остроты и заразительно смеялся.
Но куда чаще он погружался в тягостные размышления, бесконечно пил кофе и бродил по дому мрачнее тучи — что, по его мнению, вполне соответствовало натуре человека творческой профессии. А к таковым он себя относил: Станислав трудился в сельской школе, где вёл рисование, уроки труда, а порой подменял и преподавателя музыки, когда та уходила на больничный.
Его тянуло к искусству. В школьных стенах раскрыться полностью он не мог, поэтому под мастерскую приспособил дом — выбрал самую просторную и светлую комнату. Ту самую, которую Орися давно наметила для будущей детской.
Однако дом принадлежал Станиславу, и Орися предпочла промолчать.
Комната быстро заполнилась мольбертами на треногах, повсюду валялись тюбики с красками, куски глины и инструменты. Станислав самозабвенно творил: писал, лепил, вырезал.
Он мог до глубокой ночи выводить странный натюрморт или все выходные без передышки работать над непонятной фигурой.
Свои «произведения» он не продавал — всё оставалось в доме. Стены оказались сплошь завешаны полотнами, которые, откровенно говоря, Орисе совсем не нравились; шкафы и полки были заставлены глиняными статуэтками и фигурками.
И если бы это действительно были достойные вещи… Увы.
Немногие друзья-художники и скульпторы, с которыми Станислав когда-то учился и которые изредка наведывались в гости, разглядывали работы молча, отводили взгляд и украдкой вздыхали.
Никто из них так и не решился на похвалу.
И только Ярослав, самый старший из компании, осушив целую бутылку рябиновой настойки, не сдержался:
— Боже мой, какая бессмысленная мазня! Это вообще что такое?! Я не увидел здесь ни одной стоящей вещи! Разве что прекрасную хозяйку дома.
Станислав воспринял сказанное болезненно: он закричал, затопал ногами и приказал жене немедленно выставить дерзкого гостя за ворота.
— Вон отсюда! — надрывался он. — Невежда! Это ты далёк от искусства, а не я! Ах, теперь понятно — ты злишься, потому что не можешь удержать кисть в своих трясущихся от пьянства руках! Завидуешь мне, вот и пытаешься обесценить всё вокруг!
…Ярослав поспешно спустился по ступеням крыльца, едва не оступившись, и задержался у ворот. Орися догнала его и тихо извинилась за мужа:
— Прошу вас, не принимайте его слова близко к сердцу. Не стоило критиковать его работы… И я виновата — должна была предупредить.
— Не оправдывайтесь за него, милое дитя, — мягко ответил Ярослав, кивнув. — Всё в порядке, я вызову такси и уеду. Мне искренне жаль вас. Дом у вас замечательный, но эти ужасные картины Станислава всё портят. А глиняные фигуры… Их бы спрятать подальше, а он ими гордится. Впрочем, зная Станислава, могу представить, как вам непросто. Понимаете, у нас, художников, всё, что мы создаём, — отражение души. А у него душа пуста, как его холсты.
Поцеловав Орисе руку на прощание, он покинул негостеприимный дом.
Станислав ещё долго не мог успокоиться: кричал, разбивал собственные «скульптуры», рвал полотна и метался в ярости почти целый месяц, прежде чем страсти улеглись.
***
Несмотря ни на что, Орися никогда не спорила с мужем.
Она утешала себя мыслью, что со временем всё изменится: появятся дети, и супруг оставит свои увлечения.
Мастерская превратится в детскую, а пока пусть развлекается своими натюрмортами.
Первые месяцы после свадьбы Станислав старательно изображал примерного семьянина: приносил домой свежие фрукты, отдавал зарплату, проявлял заботу о молодой жене.
Но постепенно это сошло на нет. Он заметно охладел к Орисе, перестал делиться деньгами, и все хлопоты по дому легли на её плечи. К тому же на ней были огород, курятник с курами и свекровь.
Когда стало известно о будущем пополнении, Станислав пришёл в восторг. Однако радость оказалась недолгой: не прошло и недели, как Орися заболела, попала в больницу и потеряла ребёнка на раннем сроке.
С этого момента Станислав изменился буквально на глазах.
