Леся Сиренко зарабатывала шитьём — принимала заказы на платья и костюмы, создавая наряды по индивидуальным меркам.
Сейчас витрины магазинов ломятся от одежды на любой вкус и достаток, а когда‑то за красивыми вещами люди шли прямиком в ателье.
Настоящих мастериц даже в городе можно было сосчитать по пальцам, а Леся работала не только быстро, но и виртуозно: каждая её вещь выглядела как произведение искусства.
Со временем она ушла из ателье и стала трудиться дома — заказчики сами находили к ней дорогу.
Слух о её умении разлетелся далеко за пределы района: бывало, к Лесе приезжали издалека, прося сшить что‑нибудь необычное, по особому фасону.
Работала она с удовольствием, но и о пользе для семьи не забывала.
Передавая очередной заказ довольной клиентке, Леся нередко просила оставить ей лоскуты ткани, что оставались после раскроя.
Из этих обрезков она мастерила кофточки и юбки для своей маленькой дочери, поэтому Мария всегда слыла самой нарядной девочкой.
Когда дочь подросла, любовь к яркой одежде никуда не исчезла. Теперь Леся уже сама покупала красивые ткани, чтобы шить Марии эффектные платья.
— Ну всё, дочь, закончила. Иди примеряй обновку.
Мария крутилась перед зеркалом и восторженно восклицала:
— Это же настоящий писк моды! Ни у кого такой юбки нет! Мамочка, ты у меня самая лучшая!
— А ты — самая разряженная барышня в селе. Я замечаю, как на тебя заглядываются местные парни. Чую, замуж раньше всех подруг выйдешь. И я спокойна: приданое покупать не придётся, я уже целые комплекты постельного белья нашила.
При словах о деньгах Мария помрачнела — финансовая тема в их доме всегда была болезненной.
Глава семьи, Ярослав Сиренко, после падения на стройке и сильного удара головой изменился — разум его словно притупился.
Порой он вел себя совсем по‑детски.
Леся добилась для него пенсии, на эти деньги и жили втроём. Сама же перебивалась случайными подработками да шитьём.
Из ценностей в доме были лишь швейная машинка да телевизор.
Мебель стояла старая, ещё родительская, зато в доме царил такой уют, что глаз не отвести.
Леся отличалась бережливостью. Ни один, даже самый крошечный лоскут не отправлялся в мусор — всё шло в дело: из них получались стёганые покрывала и половички.
Окна украшали занавески её собственной работы, а стены — удивительные картины, вышитые бисером и мулине.
***
Соседки судачили у неё за спиной:
— Глянь, опять Леся разодела свою красавицу. Вышагивает, будто городская модница. Юбка‑то какая шикарная!
— И правда красивая. Я в городе видела похожую в витрине. Хитрая всё‑таки эта Леся — снова кому‑то шила и, как обычно, кусок ткани себе припрятала.
Завистницы продолжали пересмеиваться:
— А что, экономия знатная! Не каждая так сумеет — выкроить из чужого материала и заказчице угодить, и дочке на обновку оставить.
— Точно. Вроде бы наряд у Марии красивый, а выходит, что носит она всё за чужой счёт. Не своё ведь, а будто бы украденное. Ишь, нос задрала! Стыд да и только.
— Вот именно! Мы люди простые, к моде не приучены, зато своё надеваем, а не чужое.
Как бы ни злословили, а Лесю Сиренко в округе уважали. К ней ехали из соседних деревень: то шторы укоротить, то брюки подшить, то постельное бельё сшить или «молнию» на пуховике заменить. Она бралась за любую работу, ведь жила одной мечтой — удачно выдать дочь замуж.
Эта мечта и была её главным стимулом.
Будущий зять, по её убеждению, должен происходить из обеспеченной семьи — хватит им бедности.
Поэтому Мария и порхала по селу яркой бабочкой, привлекая женихов.
***
И старания Леси не прошли даром: за её дочерью стал ухаживать приезжий мужчина. С первого взгляда было ясно — из состоятельных.
Одет безупречно, к Марии приезжает на новой машине, с корзинами цветов.
Леся не раз наблюдала его из окна.
— А парень‑то хороший, дочка, — взволнованно говорила она. — Я про него разузнала. Его родители, Кравченко, известные фермеры, живут в соседнем селе. Двор у них полон скотины, продают сливки, творог, сыр варят. Всё это в город везут, и, говорят, от покупателей отбоя нет. Вот бы породниться с такой семьёй.
Мария лишь тихо улыбалась:
— Да, Денис неплохой.
— И когда же ты приведёшь его к нам знакомиться? Он сам что говорит?
— Говорит, что любит, — смущённо ответила она, отворачиваясь к окну.
— Тогда, может, пора за свадебное платье браться? Я такое сошью — все ахнут!
Мария рассмеялась, и Леся приняла это за добрый знак. Она купила фатин и атлас и с головой ушла в работу над подвенечным платьем.
Настолько увлеклась, что просиживала за машинкой до глубокой ночи.
Однажды дочь вернулась домой и снова стала отпрашиваться.
— Мам, сегодня в клубе танцы до утра. Можно я с Денисом погуляю? Тепло так на улице. Не думай ничего плохого, с нами Екатерина будет.
— Какая ещё Екатерина?
— Екатерина Василенко, мама. Мы теперь с ней лучшие подруги.
Леся сразу поняла, о ком речь. Девица ей казалась скользкой, хоть и из обеспеченной семьи.
Василенко жили на широкую ногу. На выпускной Екатерины они заказывали у Леси платье. Намучилась тогда мастерица: наряд вышел безупречным, но Екатерина с матерью заставили её несколько раз всё переделывать.
— Да вы же раньше с Екатериной и не общались!
— А теперь общаемся. Мам, перестань так на меня смотреть!
— Ну идите, гуляйте, только знай — я спать не лягу и буду ждать тебя.
