Звучал смех после шутки Елизаветы о студенческих временах — атмосфера оставалась лёгкой и тёплой.
Маричка подняла бокал и произнесла: «Александра, ты — солнце нашего двора». Раздались смешки и хлопки.
Затем наступила пауза.
Александра поднялась со стула, взяла фужер и попросила немного тишины.
Я невольно расправила плечи.
— Хочу сказать спасибо всем, кто рядом со мной. Благодарю Богдана — за выдержку, за любовь, за то, что держит на себе нашу семью. Спасибо Елизавете и Злате — подругам, с которыми мы прошли через всё. Спасибо Маричке — она замечательная соседка, всегда выручит и слова доброго не пожалеет. Спасибо Алёне с работы — за искреннюю дружбу. И всем, кто сегодня пришёл.
Она улыбнулась и подняла бокал. Я тоже держала свой, но смотрела в стол.
Валерия сидела рядом молча. Она всё слышала. Понимала. Моего имени не прозвучало.
Сперва я попыталась убедить себя, что просто прослушала. Может, что-то было сказано раньше. А может, она ещё продолжит.
Но продолжения не последовало. Один-единственный тост. И я уловила каждое слово.
Потом пришло другое объяснение: «Мама — это по умолчанию. Её не перечисляют. Она просто есть».
Но затем я вспомнила Маричку.
Маричка — соседка напротив. Хорошая женщина. Примет посылку, если Александры нет дома. Иногда попросит или одолжит соль. Вот и вся её «золотая» помощь.
А я — двенадцать лет. Каждую субботу.
Домой вернулась около одиннадцати вечера. Сняла обувь, поставила чайник. Села на кухне и уставилась в тёмное окно. За стеклом мерцал город.
Внутри — пустота. Не боль, нет. Просто ощущение, будто что-то тихо вынули, пока я не заметила.
Стала перебирать воспоминания. Первый год после рождения Михайло. Я приезжала два раза в неделю — по средам и субботам. Богдан тогда работал вахтами. Александра изнемогала от усталости. Я готовила, стирала, оставалась ночевать. Поднималась раньше всех, брала Михайло на руки, чтобы она могла поспать.
Тогда она сказала: «Мама, не представляю, как бы я без тебя справилась».
Я была уверена — такое не забывается. Люди помнят тех, кто поддержал их в самый трудный период.
Оказалось, ошибалась.
Всплыл и другой эпизод. Года три назад Александра позвонила в слезах. С Богданом серьёзно поссорились. Он хлопнул дверью и уехал к приятелю. Она растерялась, не знала, как быть.
Через час я уже была у неё. Мы просидели до трёх ночи: она плакала, я слушала. Под утро он вернулся, они помирились. Я осталась до рассвета — ночью добираться было не на чем. Уехала первым автобусом. На работу пришла с опухшими от бессонницы глазами.
И об этом — ни слова. В её тосте меня не было. Я допила остывший чай и легла. Долго смотрела в потолок.
Прошла неделя. Суббота пришла, как обычно. Но я не поехала.
Впервые за двенадцать лет.
Оделась, вышла из дома — без сумок, без списка покупок. Зашла в кафе по соседству. Заказала кофе и кусочек вишнёвого торта. Села у окна, наблюдала за прохожими. Ни спешки, ни обязательств.
Чувствовала себя непривычно: руки будто не знали, чем заняться — в это время я обычно уже стояла у плиты.
В час дня пришло сообщение от Александры: «Мам, ты приедешь? Хотела суп сварить, помоги».
Я ответила: «Сегодня не получится. Есть дела». Больше сообщений не было.
Я ждала звонка. Может, спросит, всё ли в порядке. Но — тишина.
Наступила вторая суббота. Я записалась в кружок рукоделия — Юстина давно приглашала, а я всё отмахивалась. Пошла. Познакомилась с женщинами. За два часа сшила маленький подсолнух из ткани. Пустяковая вещь, но мне это неожиданно понравилось.
В воскресенье Александра написала: «Мам, ты куда исчезла?»
«Никуда. Всё нормально», — ответила я.
«Странно», — пришёл короткий ответ. И на этом всё.
Третью субботу я поехала к Юстине. Мы больше года не виделись. Она открыла дверь и удивлённо воскликнула: «Ты? Проходи скорее!» Просидели до восьми вечера — чай, спокойные разговоры, без ощущения, что нужно куда-то мчаться.
Юстина внимательно посмотрела на меня и спросила:
— Что произошло?
Я рассказала. Про тост. Про двенадцать лет. Про Маричку.
