Юстина долго не произносила ни слова. Потом тихо заметила:
— Ганна, они тебя словно не замечают. Ты для них превратилась в предмет интерьера. Полезный, удобный — но предмет. А мебель в тостах не упоминают.
Сказано было резко. Зато без прикрас.
— Я не могла не ездить, — ответила я. — Там дети. И Александра там одна.
Юстина внимательно посмотрела на меня:
— Одна? Ганна, у неё есть муж. Рядом живёт «золотая» соседка. Подруги тоже имеются. Ты не единственная. Ты просто была удобной. А это совсем другое.
Я задумалась.
— Как думаешь, я правильно поступила, что перестала ездить?
— Думаю, ты наконец сделала то, что следовало сделать гораздо раньше. Жаль только, что понадобилось двенадцать лет и тост про соседку, чтобы это осознать.
Мы ещё немного посидели молча. Затем Юстина подлила чаю. Разговор плавно перешёл на другое — на её внука, поступившего в технический, на то, что в парке наконец привели в порядок дорожки. Посидели по‑домашнему тепло.
Ровно через месяц после юбилея позвонила Александра.
Я увидела её имя на экране, выдержала паузу и только потом ответила.
— Мам, у София температура. Тридцать восемь и пять. Мне нужно на работу — сдаём проект, начальник с утра ждёт. Богдан в рейсе. Ты можешь приехать посидеть?
Я не спешила с ответом.
— Александра, за этот месяц ты звонишь впервые. И не узнать, как я, а с просьбой.
— Мам, ну зачем ты сейчас? Ребёнок болеет!
— Понимаю. Вызови педиатра, пусть осмотрит и скажет, что делать. Или обратись к Маричка. Она ведь «золотая», всегда выручает.
В трубке повисла тишина.
— Мам, ты на меня сердишься? Я что-то сделала не так?
— Всё в порядке. Позвони врачу. Надеюсь, София скоро станет лучше.
Я завершила разговор.
Руки были спокойны, голос — тоже. Ни слёз, ни истерики. Я просто сказала то, что считала нужным.
София вскоре поправилась. Александра справилась без меня. Значит, может.
Через четыре дня она позвонила снова. Говорила осторожно, почти шёпотом.
— Мам, давай спокойно поговорим?
— Давай.
— Я всё эти дни думала. Это из-за юбилея? Из-за того тоста?
Я не стала уходить от ответа.
— Александра, скажу один раз. Двенадцать лет каждую субботу я приезжала к тебе. Брала отгулы, отменяла свои планы, годами не встречалась с подругами. Готовила, убирала, сидела с детьми. В пятницу перед твоим праздником мы с тобой до полуночи всё доводили до ума, а на следующий день я едва держалась на ногах. И в благодарственной речи ты вспомнила соседку, которая просто принимает посылки.
Она молчала.
— Я не требую наград. Но ты сама решила перечислить тех, кто рядом. Сама называла имена. И моего среди них не оказалось.
— Мама… Ты же мама. Это как бы… само собой разумеется.
— Если само собой, значит, ничего не стоит?
Долгая пауза.
— Я не знаю, что сказать.
— И не нужно. Я объяснила, почему стала приезжать реже.
— Ты теперь совсем не будешь приезжать?
— Посмотрим.
Я положила трубку. Ни скандала, ни слёз — ни у неё, ни у меня. Просто честный разговор. И всё.
На следующей неделе позвонила сестра Богдан — Алёна. Мы с ней никогда близко не общались, поэтому её звонок меня удивил.
— Ганна, добрый день. Звоню из-за Александра. Она переживает, говорит, вы поссорились.
— Мы не ссорились. Я просто стала реже приезжать.
— Но дети скучают. Александра тяжело. Богдан постоянно в разъездах. Вы же понимаете — без вас ей трудно.
— Справляется. Уже месяц обходится без меня.
— Ганна, — в её голосе появилась жёсткость, — вы же мать. Это ваш долг. Можно обижаться сколько угодно, но при чём здесь дети?
Это задело. Но я удержалась.
— Алёна, я не обижена и ни с кем не воюю. От внуков я не отказываюсь. Я всего лишь стала приезжать реже. И это моё решение. Всего доброго.
Я положила трубку.
«Ваш долг». Вот, оказывается, как это называется.
Интересно устроено.
