— Не нужно. Я сама всё приготовлю. Просто приходите.
За пару дней до торжества она снова позвонила — решила уточнить, кто будет среди гостей.
— Придут мои подруги, коллеги и несколько наших общих знакомых.
— Понятно, — откликнулась она. — А Ярослав поможет с накрытием стола?
Не «ты всё успеваешь?», не «может, подсобить?». А именно — будет ли помогать Ярослав.
Я тихо вздохнула, ответила «разберёмся» и завершила разговор.
В сам день праздника она появилась раньше остальных. Сняла пальто, прошла прямо на кухню и поставила на стол большую форму, прикрытую фольгой.
— Испекла для Ярослава. Он любит с черносливом.
Я перевела взгляд с формы на неё.
— Виктория. Сегодня вообще-то мой день рождения.
— Конечно, — кивнула она. — Я понимаю. Но Ярослав ведь тоже будет. Пусть ему будет приятно.
Я молча убрала её выпечку на нижнюю полку холодильника, а свой торт выставила на самое видное место. Ничего не сказала.
Через несколько минут на кухню заглянул Ярослав.
— Что случилось?
— Стою.
— Почему ты ушла?
Я обернулась к нему.
— Ярослав, твоя мама только что подняла тост за тебя. На моём дне рождения. Три минуты говорила о тебе. И ни слова обо мне. Я сегодня именинница. Ты это понимаешь?
Он несколько секунд молчал, затем потер ладонью лоб.
— Мама не хотела тебя задеть. Она просто так выражает…
— Что именно выражает? Что меня здесь как будто нет?
— Она волнуется. Не умеет выступать перед людьми.
— Ярослав, она три минуты говорила без паузы. Прекрасно умеет.
Он снова замолчал.
— Хорошо. Я с ней поговорю.
— Сейчас не надо. Гости ждут за столом.
Он вышел, а я ещё немного постояла одна, собираясь с мыслями, и вернулась к остальным.
Леся неожиданно поднялась с бокалом. Без подготовки, просто встала и сказала:
— За Оксану. За человека, которого я знаю пятнадцать лет. Ты лучшая. С днём рождения.
Сорок секунд. Одна короткая речь. И в ней было больше тепла, чем в трёх минутах о чужом сыне.
Я отпила из бокала и впервые за вечер немного расслабилась.
Праздник продолжался. Гости шутили, беседовали, поднимали тосты уже обо мне. Принесли торт, я задула свечи — стало легче.
А Виктория выглядела вполне довольной. Накладывала салат, о чём-то переговаривалась с соседкой по столу. Заметила ли она, что я выходила? Скорее всего. Осознала ли, почему? Вряд ли.
Когда гости начали расходиться, я отправилась на кухню — собирать посуду и приводить всё в порядок. Ярослав провожал людей к двери. И вдруг я услышала, как Виктория говорит что-то София в прихожей. Кухня у нас рядом с коридором, слышимость отличная.
— Да, Оксана старается. Хозяйственная. Ярослав доволен. Главное, чтобы ему было хорошо.
Что ответила София, я не разобрала — дверь уже закрылась. Я стояла у раковины с тарелкой в руках.
Хозяйственная. И всё. Не «Оксана замечательный человек». Не «они счастливы». А только то, как я веду дом. Будто ценность моя измеряется исключительно тем, что я делаю по хозяйству.
На кухню вошёл Ярослав и внимательно посмотрел на меня.
— Ты слышала?
— Да.
— Оксан…
— Всё в порядке, — перебила я. — Но завтра нам нужно серьёзно поговорить.
На следующий день я сказала ему всё. Спокойно, без истерик и слёз, шаг за шагом объясняя, что именно меня задело.
— Твоя мама восемь лет приезжает в наш дом.
