Алексей внимал ей с редкой сосредоточенностью: не перебивал, не поучал, не пытался срочно «спасти». Он просто находился рядом, заполняя ту пустоту, что годами разрасталась в её душе.
Внезапно дверь кафе распахнулась с таким грохотом, что колокольчик над входом не звякнул, а будто сорвался на визг. В помещение ворвался ледяной воздух, смешанный с резким запахом табака.
Дарина ощутила, как внутри всё сжалось. Она узнала фигуру в проёме ещё до того, как свет выхватил перекошенное от злости лицо.
Это был Богдан. Позади него неловко топтался Сергей, виновато переминаясь с ноги на ногу.
— Вот ты где, — голос Богдана прогремел на всё кафе. — Официантка внизу сказала, что какая-то дама в кашемировом пальто поднялась полчаса назад. Я так и понял!
Он стремительно направился к их столику. Владислав неторопливо поставил бокал, выпрямился, но подниматься не стал.
— Богдан, уйди, — тихо произнесла Дарина, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
— Уйти? — Богдан подошёл вплотную, упёрся ладонями в стол и навис над ней. От него ощутимо тянуло пивом — видимо, уже успели «снять стресс». — Ты бросила гостей, отключила телефон, сидишь тут с каким-то… — он с презрением кивнул в сторону Владислава, — и вино попиваешь? Ты вообще соображаешь, Дарина? Дома бардак, мужики голодные, а она тут романы крутит!
— Никакого бардака здесь нет, Богдан, — Дарина поднялась. Голос её дрожал, но взгляд оставался твёрдым. — Бардак у нас дома. И начался он не сегодня. Всё началось много лет назад, когда ты перестал видеть во мне человека.
— Человека? — Богдан коротко, зло усмехнулся. — Я пашу на двух работах, чтобы у тебя были эти пальто и торты! А ты… неблагодарная истеричка. Быстро в машину. Сейчас же.
Он потянулся к её локтю, но в ту же секунду Владислав перехватил его запястье — резко, уверенно, по‑деловому.
— Послушайте, — голос Владислава оставался спокойным, но в нём звякнул металл, от которого даже Сергей у двери невольно втянул голову в плечи. — Дама ясно сказала, что не желает продолжать разговор. И уж тем более никуда с вами идти.
Богдан растерялся. Он привык, что Дарина уступает, что всё вращается вокруг его воли. Столкновение с человеком, не признающим его «мужской авторитет», выбило его из привычной колеи.
— Ты вообще кто такой? — прошипел он, дёргая руку. — Это моя жена! Моё дело!
— Пока вы ведёте себя как мелкий тиран, это уже касается окружающих, — Владислав отпустил его, но оставался настороже. — Дарина, вы хотите уйти с этим человеком?
Она посмотрела на Богдана. В его глазах не было ни тревоги, ни любви — лишь уязвлённая гордость и собственническая злость. И в этот миг она ясно поняла: если сейчас выйдет за ним, обратно к себе уже не вернётся.
— Нет, — твёрдо сказала она. — Я никуда не пойду. Иди домой, Богдан. Накорми своих друзей сам. Ключи у меня есть, приду поздно. А может, и вовсе не приду.
Богдан налился багровым. Он уже открыл рот, чтобы выдать новую порцию оскорблений, но Сергей, заметив, что посетители начинают оборачиваться, осторожно потянул его за рукав.
— Богдан, пойдём… Ну её. Не при всех же. Давай лучше в бар зайдём, остынешь…
Ещё несколько секунд Богдан прожигал Дарину ненавидящим взглядом, затем сплюнул на пол — у самой ножки её стола — и резко развернулся.
— Дура, — бросил он через плечо. — Ещё приползёшь. Кому ты нужна, кроме меня, в свои тридцать пять?
Дверь захлопнулась. Повисшая после его ухода тишина звенела в ушах. Официантка у стойки застыла с подносом в руках.
Дарина медленно опустилась на стул. Её колотило. Владислав придвинул к ней стакан воды.
— Вы поступили смело, — произнёс он спокойно. — Самый трудный мост — тот, что приходится наводить через пропасть собственного страха.
Она сделала глоток. Вода обожгла холодом.
— В одном он прав, — прошептала Дарина. — У меня никого нет. Родители далеко, подруги… у всех своя «стабильная» жизнь. Куда мне идти?
Владислав взглянул на часы, затем на аккуратную стопку чертежей.
— Для начала — доесть торт. А потом… мир куда больше вашей трёхкомнатной квартиры, Дарина. Хотите, покажу город, которого не видно из кухонного окна?
Она подняла на него глаза. В его взгляде не читалось ни жалости, ни скрытого расчёта — только спокойное предложение человека, которому знакомо одиночество среди людей.
Дарина взяла ложку и решительно отделила ещё кусочек вишнёвого торта.
За окнами кафе город будто изменился. Февральская слякоть в свете неоновых вывесок и фонарей уже не казалась грязной — она переливалась, словно рассыпанная слюда. Дарина шла рядом с Владиславом и впервые за долгие годы не испытывала вины за то, что она не дома, не у плиты, не «занята делом».
— Обратите внимание на этот дом, — Владислав остановился у старого особняка с лепниной, едва различимой в сумерках. — Большинство видит лишь облупившуюся штукатурку. А я замечаю ритм колонн и замысел архитектора, который хотел добавить этому переулку немного праздника. Люди часто забывают, что сами проектируют свою повседневность.
Они гуляли долго.
