«Живот-то у вас… Теперь худеть придётся, мамочка» — произнесла акушерка, едва отвлекаясь от бумаг, оставляя молодую мать с сомнениями и горечью внутри

Мгновение, когда ты теряешь себя, не зная, как вернуть.

В палате нас было двое. За занавеской едва слышно всхлипывала соседка — глухо, уткнувшись в подушку. Я её даже не видела, только различала этот приглушённый плач.

Я не плакала. Смотрела на Маричку. Осторожно проводила пальцем по её крошечной ладони.

И всё равно в голове настойчиво звучали слова акушерки. Крутились по кругу, не отпуская.

Похудеть теперь надо, мамочка.

Маричка приоткрыла глаза. Взгляд был рассеянный, туманный — такой бывает у новорождённых, которые ещё ничего толком не различают.

— Привет, — едва слышно сказала я.

Она снова уснула.

За окном медленно занимался рассвет. Я лежала без сна, прикладывала её к груди по первому требованию. Ближе к восьми появилась медсестра, осмотрела нас, одобрительно кивнула — всё в порядке, умницы.

Я улыбнулась.

Всё в порядке.

Я убеждала себя — это пройдёт.

Дмитрий приехал в тот же день к обеду. Привёз виноград и пакет с одеждой — я просила нормальный халат, а он захватил старый, с дыркой. Не нарочно. Просто не обратил внимания.

Маричка спала, и мы разговаривали вполголоса.

Я пересказала слова акушерки. Старалась держаться спокойно, без слёз. Просто как факт: она сказала вот это, и прозвучало это так.

Дмитрий слушал, время от времени кивал.

— Ну… она ведь правду сказала, — наконец произнёс он. — Ты сама говорила, что набрала много.

Я посмотрела на него.

— Я только что родила, Дмитрий.

— Конечно. Я о том и говорю — теперь можно заняться собой. Сбросишь вес, и всё станет нормально.

Он говорил без раздражения. Совсем буднично. Будто в его словах не было ничего обидного — напротив, что-то разумное и даже обнадёживающее.

Я отвернулась к окну.

За стеклом тянулась парковка — серая, влажная после дождя. На столбе сидела ворона и глядела куда-то в сторону.

Я думала: он просто не понимает. Правда не понимает. Может, я не так объяснила. Может, нужно подобрать другие слова.

Но слов не находилось. Была только усталость — такая плотная, что даже на обиду сил не оставалось.

Домой нас выписали на четвёртый день. Оксана, свекровь, встречала у подъезда — с пирогом, с широкой улыбкой и готовностью помогать. И я действительно была благодарна. Руки дрожали, голова кружилась, Маричка кричала в переноске — любая поддержка казалась спасением.

За ужином я снова вспомнила об этом. Уже коротко, в нескольких фразах: акушерка сказала то-то. Было неприятно.

Оксана немного помолчала, а потом ответила:

— Так она по делу сказала. Врачи просто так не говорят. Я после Дмитрия тоже быстро восстановилась — через три месяца уже в старые джинсы влезла.

В её голосе звучала гордость. Ни злости, ни насмешки.

Я кивнула.

Собрала тарелки.

Ушла кормить Маричку.

И именно тогда внутри что-то окончательно щёлкнуло. Я ничего не произнесла вслух, даже чётко не сформулировала мысль — просто поняла: говорить бессмысленно. Меня всё равно не услышат. Значит, нужно сделать по-другому. Похудеть. Быстро. Доказать. Себе, им, той акушерке — непонятно кому именно, но доказать.

На третьей неделе после родов я начала считать калории. Кормила грудью и параллельно подсчитывала каждую цифру. Ела мало — Маричке молока хватало, и хорошо. А я… перебьюсь.

А впереди были ночи — когда Маричка просыпалась в два, потом в четыре, и сон рвался на короткие, тревожные отрезки.

Продолжение статьи

Антон Клубер/ автор статьи

Антон уже более десяти лет успешно занимает должность главного редактора сайта, демонстрируя высокий профессионализм в журналистике. Его обширные знания в области психологии, отношений и саморазвития органично переплетаются с интересом к эзотерике и киноискусству.

Какхакер