Просто ставит.
Живот уже округлился — идёт седьмой месяц.
Александр звонит примерно раз в неделю, а то и реже. Справляется о самочувствии — сухо, будто отмечает пункты в списке. Я отвечаю так же коротко. Мы оба притворяемся, что это обычный разговор. О разводе он молчит. Я тоже не поднимаю эту тему — не до того, мысли заняты совсем другим.
Любовь не позвонила ни разу.
По ночам я часто не сплю — на любом боку неудобно. Лежу, глядя в потолок, и снова и снова возвращаюсь к самому началу. Будто если прокрутить всё достаточно раз, можно отыскать момент, где я могла поступить иначе. Но такого момента не находится.
Раньше мне казалось, что самое ужасное — это поступок Любовь. Чужие руки в моей сумке. Чужое решение, принятое за меня и о моём теле. Это было по-настоящему страшно. До сих пор, стоит вспомнить, я сжимаю зубы и заставляю себя дышать медленно, чтобы не сорваться в темноте.
А потом в памяти возникает не Любовь. Александр.
Его лицо в тот вечер. Затянувшаяся пауза. И фраза — ровная, почти уставшая, словно всё уже обдумано и осталось лишь подвести итог: мама не со зла, теперь уже ничего не изменить, ребёнок всё равно будет.
Ребёнок будет. Будто этим можно поставить точку. Словно вопрос вообще был о ребёнке.
Я была уверена, что знаю своего мужа. Десять лет вместе — общие завтраки, простуды, ремонт своими силами, ночные разговоры о будущем. Мне казалось, если случится что-то действительно страшное, он окажется рядом. Не из чувства долга — просто потому, что мы одно целое.
Оказалось иначе. Нашлись вещи поважнее. Мамино спокойствие. Иллюзия семейного равновесия. Удобная версия событий, где никто не виноват — просто так сложилось, и со временем всё само наладится.
Не наладится.
Как-то вечером, когда мы с Ириной сидели на кухне с чаем, она тихо спросила:
— Ты не жалеешь, что оставила ребёнка?
Я задумалась.
— Не знаю, — ответила честно. — Это единственное решение, которое я приняла сама.
Она лишь кивнула и больше к этой теме не возвращалась.
Иногда я представляю, как всё это выглядит со стороны. Любовь, наверное, с гордостью рассказывает соседкам о будущем внуке. Александр, скорее всего, объясняет коллегам, что жена на нервах съехала, но со временем всё уладится. А я одна хожу на приёмы, заношу в телефон вопросы для врача и учусь строить планы, в которых больше нет слова «мы».
Это тяжело. Но кое-что стало для меня очевидным.
Любовь добилась желаемого. Александр сохранил то, что для него важнее всего — покой и мать. А мне досталась жизнь, которую я не выбирала. Беременность, о которой не мечтала. И абсолютная свобода — в съёмной комнате, на чужом диване, в тридцать восемь лет.
Никто не попросил прощения. Никто не взял на себя ответственность.
И знаете, что больнее всего? Я до сих пор не могу точно сказать, чего ждала от Александр в тот вечер. Чтобы он накричал на мать? Чтобы собрал вещи и ушёл вместе со мной? Наверное, мне нужно было всего одно: услышать, что это неправильно. Что я права. Что он со мной.
Три коротких слова.
Он их не произнёс.
А вы смогли бы простить мужа, который выбрал сторону матери? Или предательство супруга страшнее поступка свекрови?
Если эта история вас тронула — поддержите её лайком. Здесь каждую неделю появляются новые рассказы о жизни, где не бывает простых решений. Подпишитесь, чтобы ничего не пропустить.
