Звонок раздался в среду вечером, когда я хлопотала на кухне. Нарезала овощи для салата, а на плите бурлили макароны. Телефон задрожал на столе. Оксана. Я поспешно вытерла ладони полотенцем и ответила.
— Алло?
— Кристина, у меня нехорошие новости, — голос Оксаны заметно дрожал.
Я сразу же выключила конфорку и опустилась на стул.
— Что произошло?
— Сегодня была у врача, проходила обследование. Нужна операция. Срочная.
Пальцы непроизвольно сжали телефон.
— Оксана, это точно?
— Да. Сказали, что времени почти нет. Максимум месяц. Потом может быть поздно.
Я прикрыла глаза, стараясь дышать спокойно.
— Сколько требуется денег?
— Триста пятьдесят тысяч. Сюда входят анализы и восстановление после операции. Мы с Ivan пересчитали всё до копейки. Таких средств у нас нет. Ivan обзвонил три банка — в кредите отказали. Сказали, возраст не тот, не одобрят.
Её голос всё сильнее срывался, я слышала, как она с трудом сдерживает слёзы.
— Оксана, не волнуйся. Мы что-нибудь придумаем. Я поговорю с Тарасом. У нас есть накопления.
— Кристина, я не хочу быть для вас обузой…
— Перестань. Речь о твоей жизни. Мы обязательно поможем.
Я попрощалась и медленно опустила телефон на стол. Некоторое время просто сидела, глядя в пустоту.
Тарас. Ему сорок два. Мы вместе уже девятнадцать лет. У него успешный бизнес — своя мебельная компания. Доход стабильный. У нас квартира, машина и вклад на полтора миллиона.
Я поднялась и прошла в гостиную.
Тарас расположился на диване: на экране шли новости, в руках — телефон. Он даже не сразу посмотрел в мою сторону.
— Тарас, нужно поговорить.
Он отвлёкся и внимательно посмотрел на меня.
— Что-то серьёзное?
— Да. Звонила Оксана.
Тарас нахмурился и убавил звук телевизора.
— И что случилось?
— Оксана тяжело больна. Нужна срочная операция. Триста пятьдесят тысяч.
Он выдержал паузу и откинулся на спинку дивана.
— Понятно.
— Им неоткуда взять деньги. Банки отказали. Нам придётся помочь.
Тарас усмехнулся и покачал головой.
— То есть у нас, по-твоему, они есть?
Я растерялась, не уловив сразу его иронии.
— У нас лежит полтора миллиона на вкладе. Мы можем снять триста пятьдесят тысяч. Это не катастрофа.
— Нет, — произнёс он жёстко.
Я опешила.
— Что значит — нет?
— Эти деньги трогать нельзя. Данило через три года исполнится восемнадцать. Ему предстоит учёба, нужно будет своё жильё. Я не стану уменьшать эту сумму.
— Тарас, речь идёт о жизни моей матери!
— А я говорю о будущем нашего сына.
Меня будто обожгло. Я стояла посреди комнаты, не веря своим ушам.
— Тарас, это Оксана. Ей жизненно необходима операция. Без неё всё может закончиться.
— Я понимаю. Но не вижу, почему это должно стать нашей заботой.
— Как это — нашей? Она моя мать!
— Твоя, — согласился он. — А для меня — посторонний человек. Пусть Ivan продаст квартиру или машину. Пора им самим решать свои трудности.
В его голосе звучала не просто раздражённость, а давняя, холодная обида.
— О чём ты сейчас говоришь?
Тарас поднялся, подошёл к окну и скрестил руки на груди.
— О том, как твои родители годами относились ко мне. Будто я никто. Вспомни нашу свадьбу.
Я молчала.
— Помнишь тост Ivan? «Жаль, что дочь выходит за нищего слесаря. Но что поделать — её выбор». Он сказал это при всех. При моих родителях, друзьях. Все слышали.
Я действительно помнила. Тогда мне было мучительно неловко. Я решила, что это неудачная шутка и что Тарас просто пропустил её мимо ушей.
— Это было давно, — тихо сказала я.
— И что теперь? Я должен вычеркнуть это из памяти?
— Но ты ведь никогда не говорил, что тебе так больно…
— А смысл? — он резко обернулся. — Ты бы всё равно их оправдала. Как всегда.
