— То есть у меня, выходит, пачкать можно?! — не сдержалась я.
— У тебя же тканевые, — недовольно пробурчал Богдан.
Пётр топтался у порога, переступая с ноги на ногу, и то и дело косился на свои дешёвые часы с металлическим браслетом — из тех, что обычно продаются в переходах метро. Похоже, спешил: рассаду ведь не заставишь ждать.
— Богдан, он не вписан в мою страховку, — произнесла я, забирая у мужа ключи. — Если что-то случится, платить придётся мне.
— Да ничего не случится, — отмахнулся он. — Он сорок лет машину водит!
— О таких вещах заранее договариваются! — возразила я. — Предупреждают! Я бы хотя бы такси ему вызвала!
Пётр неожиданно усмехнулся и с каким-то показным сожалением покачал головой.
— Эх, Богдан… Женился — и будто подменили тебя. Раньше ты другим был.
И Богдан, с которым мы прожили три года, который не раз уверял, что я для него самый важный человек, вдруг вспыхнул. Он выхватил у меня ключи, вложил их в руку Петра, затем резко повернулся ко мне и закричал:
— Жадная ты! Настоящая жадина! Человеку помочь не можешь — тебе машина дороже людей!
А довольный Пётр уже поспешно спускался по лестнице, будто опасался, что мы передумаем.
— Он мне никто, — сказала я. — И его заботы — не мои. Я его впервые вижу. Он заявляется ко мне домой в субботу утром и рушит мои планы. С какой стати я должна входить в его положение и чем-то жертвовать ради постороннего?
Богдан ушёл в спальню, громко хлопнув дверью, а я отправилась на работу на метро.
Пока ехала, вспоминала его слова: «В нашей семье дружбу ценят». Тогда это звучало красиво, почти благородно. Но со временем выяснилось, что границы этой самой дружбы размыты. И распространяется она на всех — кроме меня.
Под «дружбой» понимались одноклассники, с которыми он не виделся два десятка лет, бывшие коллеги, которых он сам терпеть не мог, соседи по родительской даче и даже случайные попутчики в поезде.
И каждый раз это оборачивалось одинаково. Помню, как-то он два часа вёз какого-то мужика с…
