Адрес отыскался без труда. Оленька жила в районе, который местные называли «Павлоградом»: покосившиеся бараки, общежития с облупленной штукатуркой, разбитый асфальт и неизменные подвыпившие компании у подъездов.
— Я сама к ней съезжу. Хочу понять, что она за человек, — сказала Мария, застёгивая пальто.
— Мам, я с тобой, — тихо произнесла Христя.
— И я! — неожиданно добавил Роман, который к тому времени уже не раз заглядывал к ним якобы узнать, как себя чувствует Христя.
Втроём они вошли в подъезд с тяжёлым запахом кошек и сырости, поднялись на второй этаж и остановились у нужной двери. Христю передёрнуло: из квартиры доносились детские визги, грубая брань и звон упавшей кастрюли. Мария решительно постучала.
На пороге появилась та самая Оленька. Вблизи она выглядела ещё хуже: одутловатое лицо, слипшиеся волосы, собранные в редкий хвост, и всё то же цветастое платье, теперь украшенное пятном неизвестного происхождения на животе.
— Чё надо? — буркнула она, оглядывая аккуратно одетых гостей.
— Здравствуйте. Меня зовут Мария, я мать девушки, на которую вы недавно пытались напасть в автобусе, — спокойно, но жёстко сказала Мария. — Нам нужно поговорить.
Оленька на секунду растерялась, затем её лицо перекосилось от злости.
— А, это про ту дрянь, что булки на пол высыпала? — закричала она. — Я тут при чём? Сама виновата! Пожалела детям, жадина! Пошли вон, пока собак не спустила!
— Во‑первых, следите за словами, — Мария даже не повысила тона. — Во‑вторых, собак у вас нет, это видно. А вот участковый появится уже завтра. И сотрудники опеки тоже. Я подам заявление за нападение и хулиганство, а также обращусь по поводу лишения вас родительских прав. Чем вы вообще кормите детей? Почему они хватают еду у чужих?
— Че-го? — протянула Оленька, и её маленькие глазки округлились. — Лишить? Ты что, с ума сошла? Да я тебя сейчас…
Она рванулась вперёд, замахнувшись, но Роман спокойно шагнул между ней и Марией. Его внушительная фигура и холодный взгляд мгновенно сбили её пыл.
— А вы вообще кто такие, чтобы мне указывать? — взвизгнула она уже из-за дверного косяка.
— Я свидетель. Тот самый, что оттаскивал вас за волосы, — усмехнулся Роман. — Вам не стыдно? Детей распустили, сами пьёте, ещё и на людей бросаетесь. У них отец есть?
— Нет у меня мужика! — истерично выкрикнула она. — И откуда ему взяться? Все козлы! И ты козёл! Это мои дети! Не лезьте!
Из-за её спины выглядывали чумазые мальчишки, с любопытством разглядывая незваных гостей. В глубине комнаты Христя заметила ужасающий беспорядок: груды немытой посуды, раскиданную одежду, пустые бутылки и тяжёлый запах, от которого резало глаза.
— Бог вам судья, — тихо произнесла Мария, делая шаг назад. — Но и земной суд тоже будет. Подумайте о моих словах, пока ещё есть время.
Они повернулись и стали спускаться по лестнице. Вслед им неслись отборные ругательства, вперемешку с детским плачем.
Домой добрались молча. Лишь на кухне, за чашкой чая, Мария нарушила тишину:
— Бедность там ужасная. Дети запущены. Но это не оправдание. Жалость здесь только навредит. Когда в ход идут кулаки и попираются чужие права, состраданию места нет. Будем судиться. Хоть моральный вред взыщем. А детей… возможно, и правда стоит изъять. В такой среде ничего хорошего не вырастет.
Христя молча смотрела в окно. На душе было горько и тяжело. Ей было жаль те булочки, что так и не доехали до Марии. И ещё она думала о том, каким хрупким бывает спокойный вечер за семейным столом и как легко в него может ворваться что-то грязное, требовательное и разрушительное.
