Грузовой «Урал» Дмитрия, которого во дворе по привычке звали просто Дмитрий, появлялся у их дома нечасто. Стоило во дворе разнестись знакомому рокоту двигателя, как для десятилетней Кристины это становилось событием важнее любого торжества. Она замирала, вслушиваясь в гул, затем бросала куклу или книгу и мчалась к окну. Если мотор урчал под окнами — значит, папа приехал. А это означало, что в квартире воцарятся тишина, порядок и ощущение нормальной жизни.
— Дмитрий приехал! — орали мальчишки с соседнего подъезда, но Кристина их будто не слышала. Она просто ждала.
Отец был рослым, широкоплечим мужчиной с усами, пропахшими табаком. Работал он вахтовым методом: три месяца проводил где‑то в тайге, а затем на месяц возвращался в их двухкомнатную квартиру на первом этаже — к жене Ганне и Кристине. Девочка давно поняла: стоит ему переступить порог, и всё меняется. Одна жизнь обрывается, начинается другая — спокойная, правильная.
— Ну что, мелкая, привет! — басил Дмитрий, подхватывая Кристину на руки. — Скучала?
— Скучала, пап, — отвечала она, утыкаясь лицом в жёсткий ворот брезентовой куртки.
Ганна стояла рядом, в прихожей. Худая, с напряжённо сжатыми губами. Чистый халат, волосы туго стянуты в узел. Она смотрела на мужа с приторной улыбкой, от которой Кристину начинало мутить.
— Дмитрий, устал, наверное? Проходи, я щи сварила, — голос у матери становился мягким, почти нежным. Совсем не таким, как обычно.
В квартире пахло свежей едой, постельное бельё было выстирано и аккуратно развешано. Кристина знала: так будет недолго. Пройдёт месяц, отец соберёт сумку, уедет, и всё вернётся к прежнему. Мать снова погрузится в ту свою реальность, в которую исчезала, едва муж скрывался за поворотом.
Пока же отец находился дома, жизнь текла чинно. Он расхаживал по квартире в майке, пил чай из большой кружки, смотрел телевизор. По вечерам они ужинали втроём. Мама раскладывала еду по тарелкам, жаловалась на цены, пересказывала новости о соседях сверху. Отец слушал, вставлял короткие, по‑мужски прямые замечания. Кристина сидела тихо, стараясь не нарушить эту хрупкую идиллию.
— Кристина, ешь нормально, чего копаешься? — строго говорил отец.
— Я ем, пап.
— Плохо. Вон какая бледная. Ганна, ты её хоть молоком пои.
— Пою, Дмитрий, пою, — кивала мать.
Только Кристина понимала, что молоко появилось в холодильнике исключительно к приезду отца. До этого они неделями перебивались макаронами с кетчупом — мама попросту забывала зайти в магазин.
Месяц пролетал незаметно. Кристина ходила в школу, делала уроки. Но чем ближе становился день отъезда, тем заметнее менялась Ганна. Она начинала нервничать, чаще выходила курить на лестничную площадку, оглядывалась по сторонам.
За пару дней до отъезда срывалась на Кристину:
— Чего путаешься под ногами? Иди в комнату, занимайся!
— Я уже всё сделала, мам.
— Сделала она… Дневник давай! — Ганна резко выхватывала тетрадь, смотрела оценки, но было видно: думает она совсем о другом.
И вот отец собирался.
— Ну что, Кристина, слушайся маму, — говорил он, затягивая ремень на дорожной сумке. — Через три месяца вернусь.
— Поезжай, Дмитрий, не переживай, — губы Ганны складывались в знакомую улыбку, а взгляд оставался пустым, стеклянным.
Как только «Урал» исчезал за углом, Ганна возвращалась в квартиру. Кристина замечала, как меняется её походка: она шла уже иначе, вразвалку, расправив плечи. Из серванта появлялась пузатая бутылка коньяка, которую она тщательно прятала от мужа.
— Кристина, — бросала она уже своим обычным, сиплым голосом. — Иди во двор.
— Я не хочу, мам.
— Я сказала — иди. Часа на два.
Кристина брала ключи на верёвочке и выходила. Она знала, что скоро явятся они. Двое. Их имён она не знала — для неё это были просто «эти». Один — грузный, с красным лицом и маслянистыми глазами, приезжал на старой «шестёрке». Второй — пониже ростом, с намечающейся лысиной, неизменно в спортивных штанах, приходил пешком.
Иногда они появлялись вместе, иногда по одному. Поднимались в квартиру. Кристина в это время сидела на лавочке, щёлкала семечки или играла с девчонками, но всё равно посматривала на окна. Шторы обычно задвигались, в зале вспыхивал свет, и оттуда начинала греметь музыка.
Однажды она вернулась раньше, чем велела мать. Дверь оказалась закрыта только на замок, без цепочки.
Кристина тихо вошла.
