Они немного помолчали.
— Я не могу понять, когда моя дочь стала такой, — тихо произнесла Наталья.
Леся внимательно взглянула на неё.
— Она не изменилась, Наталья. Она всегда была такой. Просто раньше ей не было смысла это показывать.
— О чём вы?
— Ирине важно чувствовать себя своей в этом кругу. Жёны партнёров, семьи директоров — там действуют другие законы. Имеет значение, на какой машине ты ездишь, где проводишь отпуск, кто твой муж. А прошлое стараются не вытаскивать на свет. Квартира на окраине, мама-бухгалтер — это всё… не слишком удобно.
У Натальи внутри болезненно сжалось.
— Но я ведь её мать.
— А я — сестра мужа. И что с того? Мы обе не вписываемся в эту глянцевую картинку.
Леся сделала глоток чая.
— Хотите услышать самое неприятное? Никита был против. Он собирался вас пригласить. Сказал маме, что это некрасиво. Но Ирина настояла.
Это оказалось вторым ударом за день. Не свекровь приняла решение. Не муж. Дочь сама.
— Спасибо, что сказали.
— Вы должны были это узнать. Чтобы не искать виноватых там, где их нет.
Леся поднялась.
— Мне пора. Завтра ранняя смена.
Наталья проводила её до двери. Уже выходя, Леся обернулась:
— Наталья, не вините себя. Вы хорошая мать. Это Ирина поступает неправильно. Просто она пока этого не понимает.
Прошло три дня.
Наталья не звонила Ирине. Ирина тоже не набирала её номер.
Наталья ходила в магазин, готовила простую еду, включала телевизор. Всё происходило словно на автомате — будто часть её осталась в той квартире с накрытым столом и гирляндой «Поздравляем».
На четвёртый день телефон всё‑таки зазвонил.
— Мама, привет! Как ты?
Голос у Ирины был бодрым, лёгким, словно ничего и не случилось.
— Нормально.
— Хочу рассказать, как прошёл ужин! Всё вышло замечательно. Всеволод сказал, что я умница. Его жена пригласила меня в свой салон — бесплатно, по‑дружески. А Олег, партнёр Никиты, предложил совместный проект!
Наталья слушала, не перебивая.
— Мам, ты меня слышишь?
— Слышу.
— Ты какая-то странная. Всё в порядке?
— Ирина, ты правда не понимаешь?
Повисла пауза.
— Мам, ты всё ещё из‑за той субботы? Это была рабочая встреча. Я не могла тебя позвать, ну что тут такого?
— Могла. Просто не захотела.
— Опять начинаешь! Вечно раздуваешь из мелочи трагедию!
Наталья глубоко вздохнула.
— Ирина, я тебя услышала тогда, на кухне. Ты сказала всё, что думаешь. Я не вписываюсь. Задаю неудобные вопросы. Порчу впечатление.
— Я не это имела в виду!
— Именно это. И вот что я решила: больше навязываться не буду. Живи так, как считаешь нужным. Я не стану тебя смущать своим присутствием.
— Мама, перестань! Ты ведёшь себя как ребёнок!
— Нет, Ирина. Я веду себя как взрослый человек, которому ясно дали понять, что его видеть не хотят. Я это приняла.
— И что теперь? Перестанешь со мной разговаривать?
— Разговаривать буду. Но первой звонить — нет. И в гости напрашиваться — тоже.
— Это шантаж!
— Нет. Это мой выбор.
Наталья положила трубку.
Руки дрожали, сердце билось быстро. Но вместе с этим пришло странное облегчение — словно она сняла с плеч тяжёлую ношу, которую несла годами, даже не замечая.
Прошла неделя. Затем ещё одна.
Ирина позвонила дважды. В первый раз — с упрёками: «Мама, ты ведёшь себя неадекватно, все давно бы забыли». Во второй — уже мягче: «Ну хорошо, я была неправа, но ты тоже хороша, явилась без предупреждения».
Наталья отвечала спокойно и коротко, не позволяя разговору скатиться в прежний тон.
— Я не обижаюсь, Ирина. Просто теперь всё иначе.
— Как это — иначе?
— По‑взрослому.
В начале марта соседка Натальи, Юлия, заглянула к ней.
— Наталья, сколько можно дома сидеть! Пойдём с нами — мы тут группу организовали, скандинавской ходьбой занялись. Специальные палки, гуляем по парку. А потом в кафе — на чай.
Наталья сначала хотела отказаться — какая ещё ходьба? Но потом задумалась: а почему бы и нет? Сидеть в четырёх стенах и прокручивать разговоры с Ириной?
— Ладно, попробую.
Ей неожиданно понравилось. Даже очень.
В группе оказалось восемь женщин примерно её возраста. Бывшие учительницы, врачи, инженеры. У каждой — своя судьба, свои дети, свои обиды. Но на прогулках об этом почти не говорили. Шли быстрым шагом, дышали холодным воздухом, а потом сидели в кафе, пили кофе и смеялись.
Наталья вдруг ощутила, что может быть не только чьей‑то матерью. Может быть просто собой.
Восьмое марта пришлось на субботу.
С утра она устроила себе маленький праздник: приготовила яичницу, поджарила тосты, сварила кофе. Включила радио. За окном светило первое по‑настоящему весеннее солнце.
Около одиннадцати раздался звонок в дверь.
На пороге стояли Ирина и Тарас.
— С праздником, мама.
У дочери в руках — букет тюльпанов. У Тараса — коробка конфет и открытка с неровной надписью «Наталья».
— Можно войти?
Наталья молча отступила в сторону.
Тарас тут же бросился к ней.
— Наталья, я так соскучился! Мама сказала, ты болела, поэтому не приезжала!
Наталья посмотрела на Ирину поверх головы внука. Та отвела взгляд.
— Да, солнышко. Немного приболела. Но уже всё прошло.
Они прошли на кухню. Наталья поставила цветы в вазу. Тарас уселся за стол и сразу потянулся к конфетам.
— Можно одну?
— Конечно.
Ирина осталась стоять у окна, скрестив руки.
— Мама, давай забудем эту глупую историю? Ну поссорились, с кем не бывает. Все семьи ссорятся.
— Я не считаю её глупой.
— Что?
— Я не считаю эту историю глупой, Ирина. Я считаю её честной. Ты наконец произнесла вслух то, что думала много лет.
Ирина резко вскинула голову, и щёки её вспыхнули.
