— Ох, Богдан, какой у тебя борщ… — сокрушалась Александра, промакивая губы салфеткой. — А мы с Никитой уже который месяц питаемся супами из пакетиков. В магазинах такие цены — хоть плачь! Яйца будто из золота, курицу не купить. Пенсии ни на что не хватает, зарплату урезали…
Богдан молча ковырялся в тарелке, не поднимая глаз. По его лицу я сразу поняла: ему неловко. Неловко за тарелку с мясом перед сестрой, которая, по её словам, перебивается дешёвой похлёбкой. Этот взгляд я знала слишком хорошо — сейчас он начнёт спасать.
— А Никита работает? — нарочно громко спросила я, прерывая поток жалоб.
Никита закашлялся, подавившись куском буженины. Александра застыла с вилкой на полпути ко рту, её взгляд стал колючим.
— Никита… присматривается к вариантам, — сквозь зубы ответила она. — Сейчас кругом один обман, Екатерина. Всем подавай опыт, а где его взять молодому? Пошёл в курьеры — спину сорвал. Попробовал менеджером — начальник тиран, штрафовал без конца. У меня сын тонкой душевной организации, ему такие стрессы противопоказаны.
— Мальчику двадцать семь, — заметила я, разливая чай. — У Богдана в цеху как раз ученики требуются. Платят достойно, но руками придётся работать.
— Руками?! — вспыхнула Александра. — У него же пальцы музыкальные! Он гитару осваивает! Ты предлагаешь ему в мазуте копаться? Нет уж. Мы хотим для сына лучшего будущего.
Богдан поспешил сгладить ситуацию:
— Екатерина, ну что ты… У каждого свой путь. Вдруг у него и правда дар.
— Дар есть и на диване лежать, — пробормотала я, но Александра всё равно услышала.
Щёки её покрылись пятнами, однако скандал она решила отложить. Глубоко вдохнула, изобразив смирение, и повернулась к брату.
— Богдан, помнишь, как мы в детстве на речку бегали? Ты мне самые спелые ягоды отдавал. Такой заботливый был… Мама всегда говорила: «Богдан сестру в обиду не даст».
Вот и началось. Я почти физически ощущала, как внутри натягивается струна. Не зря же они три часа тряслись в электричке и терпели мой «недобрый» взгляд.
— Да… хорошее было время, — расплылся Богдан. — Как мама? На кладбище ездили?
— Ездили, — махнула рукой Александра. — Оградку бы обновить, покрасить надо, да денег нет. Всё нынче дорого…
Она выдержала паузу, переглянулась с сыном и снова посмотрела на брата.
— Богдан… тут такое дело… — голос стал мягким, почти шёпотом. — У нас беда.
Богдан напрягся, отложил вилку.
— Что случилось? Ты заболела?
— Хуже. Нам коллекторы звонят.
На кухне воцарилась тяжёлая тишина. Только холодильник глухо загудел, будто переваривая услышанное.
— Какие ещё коллекторы? — Богдан заметно побледнел.
— Никита… по глупости оформил микрозайм. Хотел на бизнес-курсы пойти, чтобы потом мне помогать. Думал, отучится, дело своё откроет. А курсы оказались мошенничеством. Деньги забрали — и всё. А проценты растут… жуткие проценты. Там уже… — она запнулась, избегая прямого взгляда. — Уже двести тысяч набежало.
— Сколько?! — у меня из рук выскользнула ложка. — Двести тысяч? За какие-то курсы?
— Там пени, штрафы… — поспешно заговорил Никита, впервые вступив в разговор. Голос у него звучал низко и уверенно, совсем не как у запуганной жертвы. — Дядя Богдан, они угрожают. Обещают приехать, ноги переломать. Матери среди ночи названивают.
Александра всхлипнула, достала платок и театрально прижала к глазам.
— Я боюсь, Богдан. Ночами не сплю. Убьют моего мальчика. Единственного…
Богдан сидел белый как стена. Он перевёл взгляд на меня — в глазах паника и мольба.
— Екатерина… — начал он.
— Нет, — жёстко перебила я. — Даже не начинай.
— Екатерина, это же бандиты! Ты слышишь? Угрожают!
— Пусть идут в полицию. Пишут заявление.
— Какая полиция! — мгновенно перестав рыдать, вспыхнула Александра. — Пока там разбираться будут, Никиту покалечат! Богдан, родной, помоги! Я знаю, у вас есть деньги. Вы на дачу откладывали, ты сам говорил. Одолжи! Мы всё вернём! Никита устроится, я подработку найду… Пусть частями, но отдадим!
— Предыдущие пятьдесят тысяч вы «возвращаете» уже третий год, — холодно напомнила я. — И тридцать на зубы, которые Александра якобы лечила. И десять на ремонт стиральной машины.
— Ты считаешь?! — Александра вскочила, опрокинув стул. — Считаешь деньги, когда речь о жизни племянника? Богдан, посмотри на неё! У неё же сердца нет! Сухарь! Я маме всегда говорила — не пара она тебе!
— Александра, сядь, — Богдан тоже поднялся, его трясло. — Екатерина, ну правда… Разве можно так? Это же жизнь и смерть.
— Это вопрос наглости и безответственности, Богдан.
Я поднялась и принялась убирать со стола, нарочно громко звеня посудой.
— Денег нет. Они на депозите, без потерь не снять. И вообще, мы их на крышу откладывали. У нас на даче протекает крыша, ты помнишь?
— Крыша подождёт! — закричала Александра. — А племянник ждать не может! Богдан, у тебя совесть есть? Мать в гробу перевернётся, если узнает, что ты родной сестре в такой беде отказал!
