— Почему она не поживёт у дочери, пока идёт ремонт?
— Потому что они разругались.
— Мам.
— Арсен.
— Нас в этой квартире семеро. Семеро! По утрам я в туалет в очередь становлюсь! Мирослав в школу опоздал, потому что Оксанка сорок минут не выходила из ванной! Виктор ночью пошёл воды попить, запнулся о её чемодан и разрыдался на всю квартиру!
— Виктор сам виноват, не смотрит под ноги.
— Мам!
— Не повышай на меня голос! — Наталья так резко опустила чашку на стол, что чай плеснул через край. — Я что, не имею права пригласить подругу? Это, между прочим, и мой дом!
— Да никто и не спорит.
— Вот именно! — Она отвернулась к окну и на несколько секунд замолчала. — Оксанка уедет. Скоро.
— Когда именно?
— Когда наладит отношения с дочерью.
— А если этого не случится?
Наталья ничего не ответила.
В коридоре Оксанка складывала раскладушку — не собираясь уезжать, а просто чтобы придвинуть её к стене. Освободить хоть немного пространства. Делала это обстоятельно, по-хозяйски.
Мирослав, проходя мимо в школу, промолчал, только что-то буркнул себе под нос.
— Ты что сказал? — обернулась Оксанка.
— Ничего, — отрезал Мирослав. — Просто раньше здесь велосипед стоял.
А началось всё с холодильника.
В пятницу вечером Ирина открыла его и не обнаружила курицу. Полкилограмма филе, купленного утром и оставленного на средней полке — в пакете, с подписью маркером. Она специально подписала, после того как Виктор однажды съел фарш, приготовленный для котлет.
— Наталья, вы не видели моё филе?
— Нет.
— Оксанка, а вы?
Оксанка стояла у плиты. На сковороде аппетитно шкварчало что-то, источавшее очень знакомый аромат.
— Я жаркое приготовила, — спокойно ответила она. — На всех. Хотела порадовать.
Ирина закрыла дверцу холодильника. Через секунду снова открыла и опять закрыла.
— Это было моё филе.
— И что с того? Всё равно ведь в общую еду пошло.
— Я купила его для детей. На завтра. У Орися может подняться температура, она простыла, я собиралась сварить бульон.
— Из жаркого бульон не получится, — вставила Наталья.
— Я в курсе, — ровно произнесла Ирина. — Потому и брала филе.
— Ирина, не надо делать из мухи слона, — Оксанка махнула лопаткой. — Мясо есть мясо. Дети поедят жаркое.
— Орися жареное нельзя. У неё живот болит.
— Ничего страшного, дети сейчас ко всему привычные.
Ирина повернулась к Арсену. Он стоял в дверном проёме и упрямо смотрел в пол.
— Арсен, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Скажи хоть что-нибудь.
— Оксанка… — начал он.
— Арсенчик, всё почти готово! — оживлённо перебила Оксанка с улыбкой. — Сейчас накрою на стол, садитесь.
— Нет, — Ирина не повысила голос. Просто произнесла: — Хватит.
В кухне повисла тишина. Даже Виктор, вертевшийся под ногами, замер.
— Ирина… — предостерегающе произнесла Наталья.
— Наталья, я правда вас уважаю. Но больше так не могу. — Ирина говорила спокойно, без истерики и слёз. От этого становилось только тяжелее. — Три недели. Уже три недели в моём коридоре живёт посторонний человек, пользуется моими кастрюлями, берёт без спроса вещи, переставляет баночки и готовит из моих продуктов. Три недели дети ходят по собственной квартире на цыпочках.
— Это и мой дом тоже, — жёстко сказала Наталья.
— Я не отрицаю. Но Оксанка здесь не живёт. Она гостья. А гость не распоряжается чужим холодильником.
— Ты переходишь границы.
— Я всего лишь говорю как есть.
Оксанка молча выключила плиту и отставила сковороду.
— Арсен, — обратилась к сыну Наталья, — ты слышишь, в каком тоне с нами разговаривает твоя жена?
