— Куда ты подевала мои тапочки?! — Лариса ворвалась на кухню так стремительно, что едва не столкнулась с невесткой. — Они стояли у двери, я прекрасно помню!
— Я ваших тапочек не трогала. — Вера, не отрывая взгляда от сковороды, неторопливо размешивала кашу. За её спиной на табурете примостился Богдан, семилетний непоседа, и выбивал ложкой дробь по столешнице.
— Богдан, хватит! — прикрикнула Лариса. — Это тебе не барабан!
— Мне скучно!
— Скучно ему… Вера, а где остальные дети? Опять по всей квартире раскидали всё подряд? Я в коридоре на кубик наступила — чуть не грохнулась!
— Павел и Екатерина ещё спят.
— Спят? Уже половина девятого! В их возрасте я в это время корову доила!
— Мы в Полтаве, Лариса. Здесь коров в квартирах не держат.
Лариса шумно втянула воздух и подозрительно посмотрела на сковороду.
— Это что ещё такое?
— Овсяная каша.
— Я её не ем. Сколько раз повторять — у меня от неё живот крутит. Где манка?
— Закончилась.
— Как это закончилась? Ты что, в ванне её варила? Я же в воскресенье целый пакет купила!
Вера сняла сковороду с плиты и поставила на стол. Обернулась. Спокойная, даже слишком.
— Остап всё съел. Ночью вставал на кухню.
— Остап… — Лариса осеклась. — Мой сын в тридцать четыре года по ночам манную кашу уплетает?
— Он сказал, что больше ничего не нашёл.
— Потому что ты холодильник не пополняешь! Вас тут семеро, а я одна и убираю, и слежу, и за всем считаю!
Из большой комнаты донёсся кашель, затем недовольный, сиплый голос:
— Мам, можешь потише? Я ещё сплю.
— Остап! Немедленно поднимайся! — Лариса резко развернулась и направилась в комнату. — На работу не собираешься?!
— У меня выходной.
— Выходной у него! А посуда стоит грязная, в туалете лампочка перегорела, на балконе с прошлого года лыжи валяются!
— Мам, у меня нет лыж.
— Значит, соседские к нам прилетели!
В коридоре хлопнула дверь ванной, затем ещё одна. Через секунду раздался тонкий, протяжный плач — проснулась трёхлетняя Екатерина. Вера поспешно отложила ложку и ушла к ней.
Богдан спрыгнул с табурета и потянулся к сковороде.
— Не трогай! — донеслось из комнаты.
— Я не трогаю, я просто смотрю, — заявил Богдан и тут же наложил себе в миску едва ли не половину каши.
Снизу раздался глухой стук. Сосед Петренко уже второй месяц исправно колотил по батарее ровно в девять утра — будто заводил будильник специально для скандала.
Остап появился на кухне — в одних трусах, с помятым после сна лицом.
— Снова Петренко?
— Снова, — ответила Вера, возвращаясь с Екатериной на руках. — Катя, тихо, всё хорошо…
— Я кушать хочу! — объявила Екатерина и мгновенно перестала плакать.
— Ты всегда хочешь есть.
— А Богдан уже ест!
— Он раньше встал.
— Это нечестно!
Остап провёл рукой по голове и оглядел кухню — пять квадратных метров: мать, жена, двое детей, сковорода с овсянкой и миска, которую Богдан почти опустошил.
— Хлеб остался? — спросил он.
— Полбуханки, — ответила Вера. — Но Павел хотел к чаю.
— А Павел где?
— Спит.
— Разбудите Павла! — крикнула из комнаты Лариса. — Нечего барствовать!
Двенадцатилетний Павел выглянул из-за двери:
— Я всё слышу.
— Тогда марш умываться.
— Там папа.
— Папы в ванной нет, папа на кухне.
— Там кто-то есть, вода шумит.
Все притихли. Остап медленно повернулся к Вере. Та лишь пожала плечами. Лариса вышла из комнаты и направилась к ванной.
