— Это моя подруга, — произнесла она ровно. — Маргарита. Я пригласила её пожить у нас.
Повисла тишина.
— Мам, — медленно начал Остап. — Ты кого пригласила?
— Маргариту. Мы с ней сто лет не виделись. Она из Хмельницкого приехала, ей негде остановиться.
— У нас однокомнатная.
— Двухкомнатная.
— Мам. Нас и так шестеро в этих двух комнатах.
— Теперь будет семеро, — спокойно ответила Лариса и направилась на кухню ставить чайник.
Маргарита появилась из ванной в халате Веры. Розовом, с ромашками.
— Всем доброе утро! — Она улыбнулась так широко, будто чувствовала себя здесь абсолютно свободно. — Лариса, у тебя шампунь закончился, я воспользовалась твоим. Ты не против?
Вера перевела взгляд на халат, потом на Ларису. Та уже шумела посудой, расставляя чашки.
— Маргарита, проходи, сейчас чай заварится.
— Это мой халат, — тихо сказала Вера.
— Что, прости? — Маргарита обернулась.
— Халат мой.
— Ой, извини, дорогая! Он висел в ванной, я решила, что общий. — Маргарита беспечно махнула рукой и заняла единственный свободный стул. — Лариса, у тебя здесь уютно. Тесновато, конечно, но очень мило.
Богдан во все глаза смотрел на незнакомую женщину. Екатерина прижалась к Вере.
— А это кто? — спросил Богдан.
— Подруга бабушки, — ответила Вера.
— Она будет спать на нашем диване?
— Нет, — отрезал Остап.
— Да, — одновременно произнесла Лариса.
Их взгляды встретились.
— Остап, обсудим позже, — сказала мать тоном, который ясно давал понять: обсуждать нечего.
— Нет, давай сейчас.
— За столом дети.
— Дети и так всё слышат. Павел, иди умываться. — Остап не сводил глаз с матери. — Мам, у нас две комнаты. В одной — мы с Верой и Екатерина. В другой — ты и Павел с Богданом. Куда ты собираешься её поселить?
— Поставим раскладушку в коридоре.
— Там коридор — полтора метра.
— Бывали коридоры и хуже.
Маргарита молча прихлёбывала чай. Тактично. Или делала вид, что тактично.
— И надолго? — прямо спросила Вера.
— На недельку, — беззаботно ответила Маргарита. — Может, на две. Как сложится.
Снизу снова застучал Петренко.
Прошла неделя. Маргарита никуда не уехала.
— Лариса, у тебя соль закончилась! — крикнула она с кухни. Голос уже звучал по‑хозяйски.
Вера стояла в коридоре и смотрела на раскладушку. За семь дней вокруг неё вырос целый мир: рядом появился чемодан, сверху устроилась косметичка, сбоку — пакет с журналами. Маргарита явно обживалась.
— Вера, ты не знаешь, где Лариса держит сковородку с длинной ручкой? — Маргарита высунулась из кухни. — Хочу яичницу пожарить.
— Она в шкафу. Но мы её почти не используем — я на ней блины пеку, она маленькая.
— Ничего, я аккуратно.
Вечером сковородка стояла в раковине, залитая засохшим желтком.
— Остап, — тихо сказала Вера, когда дети уснули.
— Я понимаю.
— Она уже варит в моих кастрюлях.
— Знаю.
— Вчера сказала Екатерине, что та неправильно держит ложку.
— Вера…
— И ещё переставила мои баночки на полке. Я три года держала их в одном порядке, а она просто взяла и всё поменяла. Ни слова не сказав!
Остап сел на кровати.
— Я поговорю с мамой.
— Ты уже говорил. Три раза.
— Значит, будет четвёртый.
Разговор состоялся утром. Лариса слушала стоя, с чашкой в руке.
— Маргарита сейчас в непростой ситуации, — сказала она, когда сын договорил.
— В какой именно?
— Её дочь временно попросила съехать из квартиры. У них ремонт.
Остап нахмурился, уже собираясь задать вопрос, который напрашивался сам собой.
