Но вместо галереи неожиданно включилась функция трансляции экрана — и изображение с планшета оказалось выведено на наш огромный телевизор.
Плазма мигнула, и на ней четко отразился рабочий стол планшета Людмилы. Поверх него был открыт мессенджер — переписка с той самой сестрой, Ганна.
И ровно в этот момент, будто нарочно, на весь экран всплыло новое длинное сообщение от Ганна. Текст был набран крупным шрифтом — для удобства слабовидящих — и читался без малейшего труда.
«Людмила, ну что, прижала эту заносчивую проектировщицу? Главное — не сдавай позиции! Как только она переведет деньги, сразу оформляем договор купли-продажи на меня, как и планировали! А то твой Алексей пронюхает, что дача записана на тетку — такой скандал устроит. Если начнет упрямиться — дави на давление, изображай слезы и требуй таблетки, пусть потом всю жизнь чувствует себя виноватой!»
Людмила застыла перед экраном. Она смотрела на телевизор, будто окаменела, не в силах отвернуться от строк, которые черными буквами выдавали всю ее тщательно продуманную комбинацию. Пальцы лихорадочно забегали по планшету — она пыталась прервать трансляцию, но в панике лишь повернула устройство горизонтально. Текст стал еще крупнее и заметнее.
Алексей неторопливо вошел в гостиную. В руках у него был пакет с инструментами, однако взгляд его был прикован только к экрану. В этом взгляде не было вспышек гнева — лишь холодная, глухая пустота человека, который только что увидел самую неприглядную правду.
— Значит, оформляем договор на Ганна, мама? Таблетки принести сразу или дождаться, когда ты начнешь разыгрывать приступ? — произнес он тихо, но в голосе звучала такая тяжесть, что воздух словно стал плотнее.
Людмила резко повернулась к нему. От прежней самоуверенности не осталось и следа — перед нами стояла растерянная, разоблаченная интриганка.
— Алексей… сыночек… да это же просто переписка! Ганна ерунду написала, мы шутим так! Это Виктория меня довела своим отношением! — заторопилась она, пытаясь оправдаться и по привычке свалить вину на меня.
Родственные связи остаются крепкими лишь тогда, когда их не пытаются затянуть петлей на чужом кошельке.
— Ключи от нашей квартиры положи на столик. И уходи, — жестко и без колебаний произнес Алексей.
Никаких выяснений отношений.
