Те, кто был знаком с нами обоими — соседи, несколько общих друзей, семья Леси, — так и не смогли выбраться: у кого-то дети, кого-то отправили в командировку, кто-то слёг с температурой, а у других просто не получилось. В итоге за столами собрались исключительно те, кто прекрасно знал Павла. И совсем не представлял, кто я такая.
Никто вроде бы не был в этом виноват — обычное совпадение обстоятельств.
И всё же с самого начала в ресторане возникло ощущение, что что-то идёт наперекосяк.
Гости появлялись один за другим, Павел встречал их у дверей. Он обнимал, жал руки, громко смеялся — чувствовал себя уверенно, словно на сцене.
Я находилась рядом. Совсем близко — меньше шага. И каждый раз повторялась одна и та же сцена:
— Павел, вот это встреча, сколько лет прошло! — смех, крепкие объятия, хлопки по плечу.
После этого гости направлялись к столам. И ни разу Павел не повернулся ко мне со словами: «А это моя жена, Александра».
Они просто уходили. Сначала я решила, что он отвлёкся и не заметил. Потом — что момент неудачный. Но к четвёртому разу стало ясно: он всё видит. Просто предпочитает молчать.
Появилась женщина в светлом бежевом жакете. Павел оживился, поцеловал её в щёки, они сразу углубились в разговор. Я стояла рядом. Она скользнула по мне вежливым, равнодушным взглядом — и вновь обратилась к нему.
Подошли двое мужчин — похоже, ещё с прежней работы. Павел обнял каждого, долго тряс им руки, расспрашивал о семьях. Один из них мельком глянул в мою сторону и слегка кивнул — так здороваются с незнакомцем в лифте.
И в этот момент я отчётливо ощутила себя прозрачной.
Это было не раздражение и даже не обида. Скорее тихий, холодный страх. Словно тебя вычеркнули, и ты сама начинаешь сомневаться в своём присутствии. Будто случайно оказалась на чужом торжестве.
Леся подошла ко мне спустя минут двадцать, аккуратно взяла под руку и негромко спросила:
— Ты держишься?
— Да, всё нормально, — ответила я.
Она посмотрела на меня так, как умеют только близкие подруги — слыша не произнесённые фразы, а паузы между ними.
— Александра, он тебя ни разу не представил.
— Я заметила.
— И что теперь?
Я не знала. Стояла с бокалом воды и наблюдала, как мой муж смеётся с каким-то мужчиной в очках. Восемь лет — большой срок, чтобы вдруг почувствовать себя невидимой.
— Пойду сама познакомлюсь, — сказала я наконец.
Леся чуть крепче сжала мой локоть.
— Хочешь, я с тобой?
— Нет. Я справлюсь.
Я подошла к ближайшему столу и представилась: «Александра, жена юбиляра». У женщины напротив слегка приподнялись брови — удивление было искренним, без злого подтекста. Просто она не знала. Никто не знал.
— Ой, а мы решили, что вы коллега Марии, — сказала она с добродушной улыбкой.
И внутри будто обожгло. Не злостью — чем-то более глубоким. Наверное, тем чувством, когда внезапно осознаёшь ответ на вопрос, который давно боялась себе задать.
Я просидела с ними около пятнадцати минут. Поддерживала разговор, улыбалась, рассказывала о своей работе. Женщина в бежевом жакете оказалась давней знакомой Марии — умная, с тонким юмором. В другой обстановке нам бы, возможно, было легко общаться.
Но всё это время я краем глаза следила за Павлом: он перемещался по залу, обнимал гостей, смеялся. И ни разу не посмотрел в мою сторону.
Ужин растянулся на три часа.
Павел поднимал бокал за бокалом. Его мать растроганно плакала. Коллеги вспоминали забавные истории. Всё выглядело красиво, шумно и по‑семейному тепло.
Я сидела рядом с Лесей, ела салат из цветной капусты — неожиданно вкусный — и слушала, как она рассказывает о дочери, которая недавно пошла в музыкальную школу и терпеть не может играть гаммы. Я кивала, отвечала, поддерживала беседу, а внутри тем временем шёл совсем иной диалог — тихий, без слов и оттого особенно тяжёлый.
Павел произнёс тост за родителей. Его отец умер три года назад, и он говорил о нём с теплотой, делая паузы. Я видела: он умеет быть мягким, умеет подбирать слова для тех, кто ему дорог.
Затем он поднял бокал за коллег. За старых друзей. За мать.
Обо мне — ни слова.
Может быть, я просто слишком многого жду.
